Станислав Лем – Млечный путь № 3 2017 (страница 40)
– Ого! Почти все свое состояние.
– Абсолютно все!
– Ты должен был сказать мне об этом, когда еще не было поздно. Разве я не права?
– Да, ты права, тысячу раз права, но... теперь я хотел предложить тебе вот что. Ты говоришь, что у тебя сегодня обедает сэр Сезар. Не знаю, какие у тебя с ним дела, но полагаю, что, залучив его в дело с пшеницей, я мог бы рассчитывать на то, что он вовлечет в него и других и, таким образом, поможет мне сколько-нибудь поднять цены...
Глаза мадам Мэдокс засверкали.
– Ты считаешь, что это возможно? – спросила она, уставив на него пытливый, пронизывающий взгляд. Даже затаила дыхание, ожидая ответа.
– Да, я считаю – если мы объединим усилия, то сможем поднять цены. Хотя бы до уровня, позволяющего мне вылезти из петли.
– Идея, в целом, недурна. А... сколько ты рассчитываешь собрать денег?
– Миллион… Или около того, – отвечал Джон, явно обрадовавшись, что на этот раз жена его не ругает, а – наоборот – отнеслась к его словам внимательно.
– Миллион? А ты уверен, что те, с кем ты работаешь, способны собрать такую сумму?
– Вполне уверен.
Миссис Мэдокс вновь заходила взад и вперед по комнате, о чем-то размышляя и что-то подсчитывая, а затем вдруг остановилась перед мужем и спросила:
– А против кого вы, в сущности, играете? Кто ваш противник?
– Вот этого-то никто и не знает. На нас вышел с предложением один токийский банк… Через него мы и действуем, а кто играет против нас – даже не подозреваем.
– Но разве ты не понимаешь, что тебе, прежде всего, важно знать, против кого ты работаешь? Кто вредит твоему делу? Кто твой противник? Не понимаешь, что тебе необходимо выяснить, кто это. А может быть, это скала, каменная стена, о которую ты рискуешь разбить голову. Или наоборот, нечто такое, что легко обойти. Но знать это – необходимо. На твоем месте, прежде всего, я бы постаралась разузнать, кто мой оппонент.
– Я даже не подозревал, что у нас могут быть оппоненты, – заметил Джон.
– Как это глупо! – воскликнула Джоан, начиная терять терпение. – Неужели же ты не понимаешь, что обязательно найдутся те, кто будут играть против? Значит, вы не можете выяснить, кто это?
– Нет.
– Прекрасно. Ну, так слушай! Ты говоришь, что сидишь в двадцати пяти тысячах фунтах? Хорошо! Если тебе удастся привлечь на свою сторону сэра Сезара с компанией и, благодаря их деньгам, подняться, я гарантирую тебе двойную сумму, то есть пятьдесят тысяч фунтов.
– Ты... не... шутишь? – спросил Джон, воспрянув духом.
– Ни секунды.
– И я могу сказать об этом сэру Сезару?
– Нет, я поговорю с ним сама. Скажи только, что ты узнал это частным образом, но не называй имен.
– Отлично, – сказал мистер Мэдокс и вздохнул с облегчением.
– Но... пока не проговорись, – повторила жена. – Старайся всеми силами взвинчивать цены и, как только они поднимутся, продавай немедленно. Теперь мне пора ехать, но прежде завезу тебя в твой офис.
Джон, по опыту знавший, что предсказания жены относительно биржевых цен всегда оправдывались, тотчас же телеграфировал сэру Сезару и другим компаньонам, приглашая их немедленно приехать к нему. Господа эти тотчас явились. Он сообщил им свой план и просил их о содействии, на что они после недолгого размышления согласились.
На следующий день, лишь только стало известно о том, что в «пшеничное» дело вошли нескольких крупных игроков, цены, действительно, поднялись, но, увы, не на столько, как ожидалось. Джон мог продать свою долю без особого ущерба, но и без прибыли – противник упорно играл на понижение. Вдруг, разом, цены резко упали. Рынок как будто лишился точки опоры. Двадцать пять тысяч фунтов Джона и миллион его компаньонов погибли. Доверие, которое Джон питал к жене, рухнуло. Он только и смог телеграфировать супруге, что разорен совершенно и что в отчаянии уезжает домой, к детям.
Около восьми часов вечера у его дома остановился экипаж. Из него вышла Джоан Мэдокс. Когда она появилась в комнате, муж даже не поднял головы. Она подошла к нему и весело хлопнула по плечу.
– Радуйся, милый мой, радуйся!
Джон ответил горестным стоном.
– Ты лишился своих последних двадцати пяти тысяч фунтов, правда?
– Ты говорила мне, что я их удвою... а я... я тебе поверил... и вот…
– Ты и должен был мне верить! Вот тебе чек на пятьдесят тысяч. Ты удвоил свой капитал.
– Как? Что ты хочешь этим сказать? – пробормотал Мэдокс, поднимая на жену глаза.
– Что хочу сказать, голубчик? А вот что. Твоим противником была я. Теперь ты имеешь право узнать это. Вот почему мне нужно было угостить обедом сэра Сезара. Честно говоря, я поначалу и не подозревала, что в числе моих оппонентов и ты. А когда ты сообщил мне об этом, рассказал о своих планах, о том, что можешь уговорить Сезара помочь тебе, дело показалось мне весьма заманчивым. Ведь речь шла о целом миллионе, а он-то мне и требовался. Оказывается, иной раз и мужья на что-то годятся! Так вот... милый мой, бери чек и отправляйся в Монте-Карло. Может быть, я также поеду туда, но не сейчас, – когда позволит время. А за миллион, брошенный мне тобою под ноги, благодарю и выделяю тебе из него пятьдесят тысяч. Свои расходы в Монте-Карло можешь записать на мой счет. Полагаю, что игорные дома увлекут тебя не до такой степени, как спекуляция пшеницей на Лондонской бирже... А теперь… Очень жаль, но нам придется с тобой на время проститься, так как люди, которые спекулировали вместе со мной, сегодня устраивают в мою честь роскошный обед. Передай от меня привет детям и скажи, что я скоро приеду их навестить. Конечно, если ты не увезешь их с собой в Монте-Карло... До свидания, милый, береги себя и... чек твой!.. Может быть, еще увидимся в Монте-Карло!..
С этими словами миссис Мэдокс быстрым решительным шагом вышла из комнаты и, усаживаясь в экипаж, еще раз приветливо махнула мужу рукой из окна.
Он стоял в дверях, на пороге их дома, и, провожая ее изумленным взором, пытался осмыслить то, что она ему сказала.
Рафаил НУДЕЛЬМАН
СТАНИСЛАВ ЛЕМ – В ПИСЬМАХ (часть 4)
Песах Амнуэль
7 октября умер Рафаил Ильич Нудельман. Ему было 86, но это неважно. Он не имел возраста в обычном биологическом смысле. Личность возраста не имеет – она просто есть. И сказать о Личности, что она была – погрешить против правды. Поэтому, говоря о Рафаиле Ильиче, невозможно использовать глаголы прошедшего времени. Он – в настоящем. О настоящем – его научно-популярные книги. В настоящем – его статьи, переводы, рецензии, обзоры и письма. Вот они – на полке, в стопках на столе, в компьютерных файлах. Они есть. И еще Рафаил Ильич – в будущем. О будущем – его фантастика и его же – опять! – статьи, рецензии, обзоры, письма.
Рафаил Ильич (Эльевич) Нудельман – один из очень немногих нынче, о ком без всяких оговорок можно сказать: энциклопедист. Человек широчайших и глубоких знаний. Замечательный переводчик. Литературовед и критик. Писатель. Журналист. Редактор.
16 марта 1931 года – дата его рождения в Свердловске. Проходит всего шесть лет – замечательная пора детства – и наступает проклятый 1937 год. Черное крыло над шестой частью суши. Мать Рафы арестована, осуждена и расстреляна. За что? Вопрос риторический. Кто-то, впрочем, отвечает: такое, мол, время. Но время – всего лишь нейтральное физическое измерение. Таким или другим время делают люди. Или нелюди.
Оставшегося сиротой Рафу Нудельмана забирают к себе в Одессу дядя и тетя. На многие годы они становятся для Рафы родителями, а город Одесса – жемчужина у моря – новой родиной. Здесь Рафаил оканчивает школу, а затем – физико-математический факультет Одесского университета. Запомним: по образованию (и мироощущению!) Рафаил Ильич – физик, а это означает – свободное от догматов и преклонения перед авторитетами мышление. Быть физиком – значит, уметь докапываться до истины, до природных (и не только) сил, управляющих мирозданием. Как не бывает бывших чекистов (к сожалению), так не бывает и бывших физиков (к счастью). Ясное мироощущение физических законов, логическое, свободное и призывающее к сомнениям мышление – это навсегда.
Физик Рафаил Нудельман переезжает в Ленинград и поступает в аспирантуру Ленинградского государственного педагогического института. После аспирантуры восемь лет (с 1960 по 1967 годы) преподает теоретическую физику сначала в вузах города Мурома, а потом во Владимире – в Государственном педагогическом институте им. П. И. Лебедева-Полянского. Теоретическая основа, полученная в Ленинграде, и практическая деятельность в институтах Мурома и Владимира позволяют Р. И. Нудельману защитить в 1969 году диссертацию на тему «Изложение теории относительности в средней школе» и получить степень кандидата педагогических наук. Собственно, сама диссертация – фантастика и взгляд в будущее. В советских школах в те годы теорию относительности не проходили, в не таком уж далеком прошлом эта теория вообще числилась в «продажных девках капитализма». Но именно тогда – середина и конец шестидесятых – Рафаил Ильич начинает делать то, чему потом посвятит многие годы жизни. Научно-фантастическая литература. Самая передовая, самая свободная от догм, самая интересная, загадочная и… самая подозрительная с точки зрения советской цензуры. Это были годы, когда советская фантастика пыталась освободиться от тянувших в прошлое цепей «ближнего прицела», это были годы, когда советские интеллигенты уже прочитали «Туманность Андромеды» и «Трудно быть богом», а в еще не разогнанной редакции фантастики издательства «Молодая гвардия» выходили повести и рассказы Кира Булычева, Дмитрия Биленкина, Александра Мирера, Георгия Гуревича и, конечно, Аркадия и Бориса Стругацких. Атмосфера вольного (относительно общей затхлости) фантастического духа и веры (пока еще) в светлое коммунистическое будущее. В те годы появились в печати, привлекли читателя и очень быстро стали чрезвычайно популярными критические статьи и обзоры Рафаила Нудельмана – не только о советской фантастике, но и о мировой, которую в СССР издавали все еще редко и обычно с сокращениями, поскольку свобода в СССР вроде бы и была, но – с большими ограничениями. Переводили авторов, близких (хотя бы относительно) по духу, да и у тех вымарывали страницы, где речь шла, например, о религии и приводились цитаты из Библии.