Станислав Лем – Млечный Путь, 21 век, No 2(43), 2023 (страница 30)

- Я желал не этого, тысяча извинений за мою дерзость, я хотел видеть будущность моего господина, чтоб иметь возможность предотвратить страшное и подготовиться к неизбежному. Увы, я зрел нечто странное...

- Возможно, вы прежде желали узнать ответ на этот вопрос, вот он и всплыл, неожиданный, - отвечала прекрасная визирь. - Но позвольте мне увидеть требуемое, видения - занятие опасное, требующие опыта и сноровки.

Снова устыдившись своей выходки, я лишь кивнул в ответ. Визирь пообещала завтра заняться моим вопросом, правитель просил об этом еще незадолго до моего приезда.

- Вы знаете, о чем вас спросят так задолго? - немало удивившись, спросил я. Та кивнула.

- Мы стараемся все делать загодя. Ваш вопрос попадал мне несколько недель назад, вместе с другими, когда я последний раз просила ответа от мазанудженджей. Лучше всего задаваться сразу несколькими, самыми разными вопросами, тогда ответы приходят быстрее и... - Она замолчала, пытаясь подобрать нужные слова: - Они более достоверны, ведь я еще не знакома с вопрошающим. А это может оказаться важным.

Она хотела идти, я же вновь попросил ее об отсрочке, поинтересовавшись самими мазанудженджами. Удивительные создания, к одному из которых я прикоснулся, не выходили из головы. И еще что-то неведомое, что вкралось вместе с видением ученого мужа, заставляло спрашивать о таинственных созданиях именно сейчас.

Визирь, чуть помедлив, отвечала:

- Мы немного знаем об этих существах, несмотря на то, что созерцаем их не одну тысячу лет. Крайне сложно познавать непостижимое, для которого часы и минуты не более, чем вдох и выдох в путешествии между веками. Но я попробую рассказать.

Она присела рядом, задумчиво глядя на восходящую луну. Невольно я залюбовался ее молочно белой кожей и нежной родинкой на левой щеке.

- За столько веков изучения мазанудженджей мы сменили немало мнений. Поначалу, когда великий Искандер только вступал в Мухтафи, ученые полагали их разумными существами, пытались общаться, взывали к разуму. Это сейчас мы знаем, что они не более понимающие, чем рыбы в реке, а те ответы, что мы зрим, не более чем флюиды всеобщего разума, который оказался запечатлен в легких мазанудженджи. Порой, вопрошая, мне кажется, будто я спрашиваю у самой себя, возможно, так и есть, я этого пока не знаю, - улыбнулась визирь и продолжила рассказ: - Сейчас мы куда больше знаем об этих существах. Нам ведомы их размеры - около локтя в высоту и четыре локтя шириной. Мазанудженджи существа крайне медлительные, но и долгоживущие, неудивительно, что мы так и не узнали до сих пор, как и где они скрещиваются между собой, что происходит в такие часы или годы - если судить о долготе их жизненного пути. Чтобы дышать временем, им требуется пространство в его потоке, а потому длина мазанудженджей около четверти минуты. Продолжительность их жизни по разным мнениям может составлять до десятка веков, и видимо, они все это время продолжают расти, но только в длину, ибо мы встречали удивительно крупных созданий, около трех минут протяженности. А вот физические размеры их одинаковы и составляют примерно два локтя в поперечнике. Мы считаем, внешне они подобны крабам или иным существам, живущим в прибрежных песках.

Я пробормотал что-то о непостижимости всего, что мне сказала визирь, она продолжала:

- Вы, верно, удивлены, что мы рассыпаем толченый рубин и через рубиновые же стекла смотрим на мир. Хаос привлекает мазанудженджей, но хаос управляемый, вроде того запустения, что вы видите окрест себя. Смотрите, - она нагнулась и подняла маленький осколок самоцветного камня. - Это свидетельствует о том, что встреченный вами мазанудженджа побывал здесь. Мы часто рассыпаем толченые самоцветы, чем тверже, тем лучше, долговечность притягивает этих созданий...

- Я понял вас, - мне захотелось самому вставить слово в разговор, который я плохо понимал: по самым разным причинам, и усталость была только одной из них.

- Рубиновые стекла позволяют лучше сосредотачиваться, как ни покажется это странным. Они затемняют взор окрест себя, как бы уравновешивая мир вокруг и видения.

- Как же возникли эти удивительные создания? - поинтересовался я. Визирь только пожала плечами.

- Мы не ведаем. Можно предположить, что они появились во времена невообразимо далекие, сотворения мира. Согласно нашему нынешнему космогоническому учению, мир возник из абсолюта порядка и пребывал в совершенной с собой гармонии какое-то время. Но затем в него проник хаос и поныне он разрастается, чем дальше, тем больше. Мазанудженджи привносят порядок в мироздание, они питаются хаосом, и вот вам самый живой тому пример, - она снова кивнула на камень. - Два месяца назад он был целым, когда мы с... - некоторое время визирь молчала, не подбирая слов, потом произнесла: - С моей любовью занимались дроблением камней, обсуждая как раз одну из причин появления мазанудженджей в этом мире. Но хаос всегда побеждает, видимо, этих существ либо недостаточно, либо они не успевают размножиться, а может, то и другое. Моя любовь считает невозможным для них преодоление некоего общего числа, тому препятствует закон их бытия, ведь порядок из хаоса они творят в ограниченном пространстве, разрушение же происходит всюду. Рано или поздно оно восторжествует, и тогда мир прекратит существование.

- Печальна ваша космогония, - произнес я, немного помедлив. Странная мысль проникла в голову, я не мог помыслить, чтоб та же Лейла помогала мне с делами государственными. А в Мухтафи женщины способны на удивительные открытия, как во времена Искандера, в землях ему и потомкам его принадлежавшим.

- Возможно, мы ошибаемся, - ответствовала визирь. - Было б лучше, если бы иная точка зрения оказалась верной. - Она поднялась, направляясь к двери, а когда достигла ее, я задал последний вопрос:

- Скажите, отчего вы носите мужские наряды? Это необходимость?

- Нет, - она пожала плечами. - Мне самой чувствуется лучше в халатах и плащах. Виной тому изначальная самость или занятия с мазанудженджами, я не знаю.

После чего скрылась за дверью, а спустя какое-то время подошедший страж велел мне покинуть покои: назавтра меня ждала встреча с правителем о том самом вопросе, что я ночью в спешке рассказывал удивительной женщине.

Неудивительно, что этой же ночью, едва смежив веки, я увидел сон, перенесший меня в город мастеров, к господину моему. Я находился в зале приемов, подле великого правителя Турана, но не один, а с прекрасной визирь; представ перед султаном, мы говорили о чем-то важном, а после я просил господина моего собрать рубины, что разбросаны в залах дворца, ибо только так он сможет справиться с подступающим несчастьем. Каким именно, увы, ответа не было.

Я проснулся рывком, посмотрел на спящего Селима, за окно, на бледнеющую луну. Странный сон, значит ли он что-то или просто пустые переживания, не дающие мне покоя немало недель с того дня, как войско моего господина оказалось наголову разбито скопищами его сына. Но кто я такой, чтоб видеть вещие сны? Зачем всеблагому нисходить ко мне подобным образом, достаточно того, что он отвечает на молитвы и зная о существе моем, всякий раз ниспосылает испытания, из тех, которые я смог бы перенести достойно. А сны, ниспосланные Творцом, исполненные истин, они принадлежат Посланнику и ученикам и продолжателем дел его; вряд ли я смогу отличить дьяволовы наущения, сокрытые маской подлинности от истинного послания творца. Посланник потому и говорил, что сны простым людям следует выкидывать из головы, забывая суть, дабы не искушать всевышнего и не глумиться над собой никчемными обещаниями.

Вот только это видение встревожило меня. Еще не зная подлинных причин тревоги, но уже проникнувшись ею, я поспешил в дворцовые покои правителя Мухтафи. Меня уже ждали, сам государь и его прекрасная визирь, что находилась по правую руку от правителя. С улыбкой принял меня владыка города, видимо, прекрасноликая дева ни словом не обмолвилась с ним о случившемся истекшей ночью. Но только ответная улыбка сползла с моего лица, едва правитель начал беседу.

- С великим сожалением говорю эти слова, но сегодня к вечеру ваш достославный правитель, султан Турана, мой брат, будет убит наемниками, посланными подлым его сыном Абд аль-Латифом. И эту будущность нам ни в коей мере не изменить.

После этих его слов наступила долгая пауза, я молчал, не в силах вымолвить ни слова, молчал и государь. Когда же пелена немного спала с моих глаз, позволив хоть немного помыслить, я произнес:

- Мне следует немедленно запрячь коней и выехать в Самарканд. Жаль, что это известие не могло прийти раньше. - И, спохватившись, что упускаю важную деталь, я спросил: - Но когда же, государь, вы узнали об этом событии?

- Месяц назад, когда наша мудрейшая визирь собрала грядущие вопросы от еще не прибывших в городские пределы посланников иных земель и нашла ответы на некоторые из них, одним из ответов стал и тот, что так и не успели задать вы.

Кажется, мое сердце остановилось, увы мне, но вскорости оно снова пошло, ничуть не бывало. А разум снова застлала пелена.

- Но, государь, у вас была возможность предотвратить подобное. Если вы узнали обо всем за месяц до случившегося, еще до того, как проистекла битва меж моим господином и его нечестивым отпрыском, отчего же не послали гонца, не уведомили никого из нас? Отчего же? - Не заметив того, я вскочил с пуфа и уже почти кричал в лицо правителю Мухтафи, он же в ответ не произносил ни слова, мягко глядя на меня, ровно на раскапризничавшегося ребенка. Наконец изрек: