Станислав Лем – Млечный путь № 1 2017 (страница 5)
Она уезжает не тогда, когда умирает мать, а когда умирает Утер.
Приходит к настоятельнице с нижайшей просьбой, и та отпускает ее безо всяких возражений.
– Ах, матушка, неужели и скучать по мне не станете? – осведомляется на пороге Моргана, нацепляя поверх ехидства личину святой невинности.
К тому времени и вторая настоятельница успевает ссохнуться, ее белесое личико – комок морщин. Только взгляд по-прежнему вострый.
Отвечает она не сразу. Долго жует отцветшие тонкие губы, долго разглядывает девушку водянистыми глазками под бесцветными ресницами. Странно представлять, что когда-то она была молодой и цветущей. Люди и впрямь быстротечны.
Но Моргане уродство старости не грозит. Ей уже известны несколько простеньких формул для сохранения красоты. Не скакать же, как сельская дурочка, голышом по утренней росе.
Монашка говорит:
– Сказать по правде, на твоем месте я бы осталась здесь навечно, дитя.
– Почему же, матушка? – вежливо спрашивает Моргана. – Разве мое место не в родной стороне?
«Как же, останусь я гнить заживо в твоем курятнике!»
– Твое место подальше от людей, – отрезает настоятельница. – Тебя следует отгородить ото всех. Запереть в четырех стенах, чтобы ты могла без помех просить о ниспослании душевного покоя и прощении грехов.
– Отчего вы так говорите?
– А оттого, что ты служишь дьяволу, дитя.
– Служение другим – это твоя жизнь, старуха, – не сдержавшись, отвечает Моргана, сбросив постылую гримасу вежливости. – Я никому не служу, кроме себя.
Настоятельница поднимается на ноги. Упирается в край стола узловатыми пальцами с раздутыми суставами, которые Моргана могла бы исцелить, если бы захотела. Наставляет на девушку скрюченный палец с желтым ногтем.
– Коли решила, уезжай поскорее! Я помолюсь о спасении твоей души, ибо адовы муки ждут тебя.
Моргана качает головой. Ей даже жаль эту женщину, истратившую себя в череде одинаковых серых дней.
– Ты не понимаешь, старуха. Ты и я – из разных миров. Не попаду я после смерти ни в христианский рай, ни в ад.
– И куда же ты попадешь? – спрашивает Божья невеста с внезапным любопытством.
– В испарения торфяных болот, в морскую пену, в нити таволги, – отвечает Моргана нараспев. – И во сны. Во сны всех твоих христиан, так и знай! Буду плясать в них голой и соблазнять, чтобы их души отправились в ад!
Напугав ее, Моргана довольно хохочет и возвращается в свою келью, чтобы собрать пожитки и книги в дорогу.
Настроение у нее превосходное. Утер мертв. С Мерлином она теперь готова потягаться, научившись мастерству ворожбы. Красота ее в самом расцвете, и ни один мужчина не может перед ней устоять, помани она хоть пальцем. От ее искусства любви они теряют головы и готовы ей подчиняться безо всякого колдовства.
Когда же окончится ее долгий срок на земле, она уйдет не в постный христианский рай, а в зеленую страну волшебства через Холм, ее ждут там, она знает, знает…
«Заклинание Силы и Страха. Гляди врагу прямо в глаза, чтобы побежал без оглядки. Повторять нужно трижды».
Римляне разрушили каменный круг, стоявший на Ллин Керег Бах. А с его разорением ушла и Сила, которая казалась неисчерпаемой. Волшебники и друиды устремлялись к озеру Маленьких камней, а теперь там все заброшено и пусто, ветер с тоскливым волчьим воем бестолково носится над пепельной водой, что славилась некогда дивной прозрачностью и прекрасным оттенком изумрудной зелени.
А теперь это умирающее место.
Но Моргана поехала поначалу туда, а не в родной замок Тинтагель, принадлежавший ее отцу и отошедший к ней по наследству.
С истовой жадностью скупца собирает она обломки камней и соскребает земляные корки, в которых остались последние крохи волшебства. Зашивает их в кожаные мешочки и в нательные ладанки, аккуратно складывает в специально приготовленный деревянный сундук, на котором сама вырезала охранные руны.
– Смотри мне в лицо, – велит она слуге, которого позвала в спаленную римскими солдатами священную рощу.
Парень так обрадовался ее приглашению, что сразу завязки на бриджах принялся расплетать, понадеявшись на сладостные утехи.
Моргана сдувает с ладони горстку пыли ему в глаза.
– Нид дим он д дув,
Нид дим он д дув,
Нид дим он д дув…
Бедняга даже убежать далеко не успел, от наведенного смертного страха не выдержало сердце. Моргана оставила его лежать на спаленной земле с перекошенным ртом, застывшем в последнем крике.
– Хорошо, – бормочет она, укладываясь ко сну и гладя свою деревянную сокровищницу, как любимого скакуна. – Даже остаточные капли Силы многократно умножают волшебство. Хорошо.
Из носа у нее течет кровь, но это сущая ерунда.
Тинтагель не ждал ее, позабыв блудную дочь.
Но ждала непокорная зеленая вода, и синий соленый воздух, и прерывистое дыхание ветра, разносящего вороха облаков и чаячьи крики.
Море…
Волны бьются о подножие лестницы, вырубленной в утробе белой скалы. Скользкие ступени поросли бахромой водорослей и светлым кружевом ракушек.
Когда-то, опираясь на парапет, Моргана стояла здесь со своим отцом, и они вместе бросали камешки вниз, наблюдая их погружение на дно. Отец ерошил ее волосы, называя «своей маленькой дочуркой». Рассказывал о живущих в морском королевстве русалках и селки, об их опасной для смертных красе. Подхватывал на свои сильные руки – руки воина и убийцы, подкидывал высоко-высоко, до самого неба, ловил счастливо хохочущую девочку и кружил, кружил…
Тогда она смеялась, сейчас плачет – впервые за много лет, и ей хочется, чтобы кто-нибудь обнял ее, прижал бы к груди и погладил по голове, ероша волосы. Хочет, чтобы ее любили.
Но к чему предаваться мечтам, когда нужно думать о деле?
Ей осталось последнее, чему она может научиться сама. Последнее, о чем ей расскажут зеленые тени. Заклинание Раздора.
«Насылая бедствие и войну, приноси в жертву кровь человека».
Засыхая, алая кровь темнеет.
Красный и черный – цвета Дракона.
– «Морриган, ты Врона Сражения, я обращаюсь к твоему имени…»{3}
Морриган и Моргана, один корень, одно слово с тяжелой поступью – «смерть».
– «Обращаюсь к имени Бадб, и к имени Махи,
И к именам всех духов красных владений!»
Но слова не важны, имена не важны.
Важно лишь то, что ты готов отдать, чтобы свершилось чудо, чтобы твоя плоть стала вратами, чрез которые придет оно в мир.
Во все концы страны, которую одни называют Британией, другие Логрией, а третьи – Альбионом, летят вести.
Артур, сын Утера Пендрагона, победил всех своих врагов и объявлен Верховным королем. Герцоги, графы, бароны и прочие лорды принесли ему присягу, поклявшись в верности. Он строит мощный замок, стены которого возведут из белого камня, а внутри выложат золотом и серебром. Он созывает в Камелот доблестных рыцарей, желающих посвятить себя Богу, королю и Правому делу, сражаясь против зла. А дабы никто из рыцарей не спорил, кто из них выше по званию и заслужил больше почестей, Артур повелел завести при своем дворе Круглый стол для пиршеств. Равные друг другу и самому королю, рыцари станут собираться вместе за чашей сладкого вина и обмениваться рассказами о свершенных ими подвигах.
Мир и благополучие воцаряются повсюду. Погоды стоят небывало теплые. Дожди послушно льют, когда требуется посевам. Поля тучны, скот жирен, деревья гнутся под тяжестью спелых плодов. Коровы дают молока вдвое больше прежнего! Поборы и оброки, напротив, уменьшены вдвое.
Люди возносят молитвы за здравие и благополучие нового короля. Желают ему счастья, а стране – добродетельную королеву и скорого появления наследника, что продолжит дела своего славного отца. Или, на худой конец, ждут люди рождения принцессы, которую можно удачно выдать замуж в соседнее королевство, где наверняка вскоре народится достойный принц. Принц приедет к нам после смерти Артура и проследит за тем, чтобы Британия, Логрия, Альбион продолжили процветать. Или принцесса выберет лучшего из рыцарей Круглого стола. Или…
– Или у вас все слипнется от этой патоки, и вы сдохнете! – рычит Моргана. – Будете валяться повсюду на ваших тучных полях рядом с вашими жирными коровами. Вот уж тогда моему играющему в благородство братцу будет чем заняться – уборкой богатого урожая, ха!