Станислав Лем – Млечный путь № 1 2017 (страница 47)

На тему дел более широких, общих, замечу лишь немного. Я получил сейчас от моих западных издателей 2-й том «Дневников» Бертрана Рассела^{13}, охватывающий годы 1914 – 1944. Весьма печальное это чтение! Знаете ли Вы о том, я вот понятия не имел, что уже будучи всемирно прославленным, в 38-44-м годах в США он подвергся такому остракизму, что его как заразу изгнали из всех учебных заведений, ему не на что было жить, и, если бы не благоприятствующие обстоятельства, черт его знает, как бы он выжил. А началось все с того, что какая-то дама обвинила администрацию штата Нью-Йорк в том, что та приняла на работу в свой университет Рассела, известного вырожденца, безбожника, атеиста и т. д. А когда дошло до процесса, Рассел не мог в нем участвовать, потому что обвиняли штат Нью-Йорк, а не его. Администрация изо всех сил ХОТЕЛА проиграть этот процесс, чтобы на основании обвинительного приговора прогнать взашей Рассела, от которого столько хлопот, и это отменно удалось. В обвинительном акте фигурировало среди прочего, что Рассел был сторонником нудизма, порнографии, вырождения, гомосексуализма, и так далее, – а он не мог даже протестовать иначе, как отправляя письма в «Нью-Йорк Таймс», в то время как его заваливали письма от разъяренных христиан. Эта лавина привела к тому, что его всюду избегали, как прокаженного; и происходило это в первые годы Второй мировой войны. (Nb, Рассел приводит in extenso^{14} множество своих писем, а также адресованных ему и третьим лицам, поэтому материал довольно объективно документирован.) И это, представляете, коснулось одного из первых мыслителей Запада – в либеральных (!) США. Nb, ранее он был судим на родине за то, что противостоял участию Англии в первой мировой войне, но это, впрочем, известно – и мелочи. На что же могут рассчитывать люди меньшего уровня?

Перехожу к теоретическим делам. Хотя это вопрос деликатный, ведь я не знаю ни Вашей исходной понятийной базы, ни хода размышлений: прошу учитывать, что структурализм очень легко выводит на окольные пути фальшивой герменевтики, то есть склоняет к тому, чтобы совсем простые и легкие вещи излагать способом артистически ученым и герметичным. Действительно, в «Возвращении со звезд» мы видим ситуацию выбора; так вот, не достаточно ли остановиться именно на этой констатации в качестве окончательной – или же необходимо еще и «структурализование»? Получим ли мы из этого что-то больше? (Я не говорю, что не получим. Я говорю лишь, чтобы Вы об этом задумались, – между прочим, одним из кардинальных грехов внетехнической кибернетики было и остается переложение на ученую номенклатуру совершенно старых, хорошо известных вопросов.) И ВОПРОС Вам. У Вас есть или Вы знаете мои «Диалоги» в последнем польском издании, из серии моих «Избранных Произведений»? – Там есть пара новых вещей объемом более 100 страниц, между прочим, о кибернетике в ретроспекции, а также два философских эссе из журнала «Studia filozoficzne» – «Биология и ценности, или о Патологии социализма». Есть ли у Вас или Вы хотите иметь последнее издание «Звездных дневников», где также более 100 стр. новых текстов, например, путешествия Тихого 18, 20, 21? И вообще, если Вам что-нибудь нужно, прошу выбрать из моей библиографии, и я сразу же вышлю Вам. Кстати, в этом году выйдет «Философия случая» в новом издании, с новой главой, в которой будет критика Тодорова, расширенная темой о роли, которую может конструктивно играть антиномия в литературном творчестве. Выйдет также новое издание «Суммы технологии», но там только вступление, впрочем, довольно любопытное (молотом по футурологии), из нового. Ваши дальнейшие замечания по «Возвращению со звезд» показались мне очень любопытными, особенно там, где говорится об «обнаружении» исторического времени. Думаю, что не только SF позволяет делать такие сопоставления. Но это особая и большая проблема, которую я тут уже не буду затрагивать. Несчастьем литературной критики, особенно высокотеоретической, является то обстоятельство, что проблема, которую она вылавливает в произведении, как, например, это сделали Вы с «Возвращением со звезд», – что эта проблема могла быть воплощена в художественно бездарной книге, не имеющей никакой литературной ценности, и эту сторону вопроса теория не рассматривает (любая теория, а не только структуралистичная). Это меня всегда обескураживало. Если бы я захотел, я мог бы даже доказать это, преднамеренно написав книгу с использованием проблематики, которая мне представляется неплохой (типа «Гласа Господа», например, или «Возвращения со звезд», хотя эту, как Вы знаете, я уже не считаю хорошей), – но которая в художественном отношении была бы крайним убожеством! Ведь художественная ФОРМА не предопределяет все-таки интеллектуально-проблемное содержание et vice versa^{15}! Историософия Льва Толстого в «Войне и мире», мягко говоря, не слишком мудрая, но книге это нисколько не повредило… Очень прошу Вас прислать мне все, что Вы написали, для БСЭ или куда-либо еще!!!

О «Солярис» Тарковского. Я более-менее знаю, что он сделал то, о чем Вы написали в своем письме, что он использовал книгу для рассуждений, скорее, противоположных по отношению к ней. Тем не менее, хоть это немного и парадоксально, фильм многим понравился в мире, мне шлют рецензии и частные письма об этом из Англии, Швеции и даже из Австралии, например, от Брайана Олдисса, а это неглупый человек. Понравилась в первую очередь (и это понятно) попросту эстетическая сторона, а также некоторая культурная чуждость, приобретающая для тамошнего зрителя аспект экзотики, другой точки зрения, а другие точки зрения там в цене. Затем, те, кто знал роман и видел фильм или по ТВ, например, в Швеции, или без титров и дублирования, писали, что ТОГДА ФИЛЬМ ПОНРАВИЛСЯ БОЛЬШЕ, потому что диалоги плохие и «мешали». Это очень любопытно как культурно-социологический факт, так что я желал бы себе и каждому пишущему таких поражений и таких духовных «разводов», которые были у меня с Тарковским, так как должен сказать, что это все-таки несомненный специалист художественного класса.

В-третьих, и, видимо, это было решающим фактором, они там все нынче настроены технокластично, видят в технологиях Дьявола или Антихриста, там распространена тоска по старым добрым временам (что наблюдается и в огромной части SF, и собственно утопия SF, насколько она вообще существует, практически коэкстенсивна с антинаучностью, любовью к сельской жизни, руссоизмом etc.). Отсюда там эта вера в йогов, отсюда хиппи, отсюда наркотики, коммуны, отсюда секс. Даже Олдисс написал, что роман «Солярис» не был в состоянии передать красоту женственности так, как Наталья Бондарчук^{16} у Тарковского – вот Вам коронное доказательство против моего!

И поскольку Тарковский дудел в милую для них дудку, это могло им только понравиться! (Мои издатели, конечно, также восхищены фильмом, поскольку он помогает поднимать тиражи.)

Nb, признаюсь, что не представляю себе, что Вы там можете вычитать из «Солярис» на тему мотива страдания. Я Вас умоляю, я боюсь этого мотива «stradanja», потому что он для меня пахнет таким ух! русским мистицизмом, откуда всего миллиметр до типичной позиции Толстого. Занимала меня, ясное дело, интеллектуальная, то есть эпистемологически безвыходная сторона ситуации. Это не означает, конечно, что нельзя все это проинтерпретировать на более высоком уровне. (Наконец, что касаемо того, является ли прогресс иллюзорным, тоже можно долго спорить, даже сильно беспокоясь о том, чтобы не попасть в тон сегодняшней моды; например, о том, что все хорошее, чему мы обязаны технологии, с лихвой может превысить все зло разделенного мира, ведь и этому мы обязаны ей же.)

Кстати: о «Мнимой Величине». Конечно, труднее всего мне дался ГОЛЕМ; его диагнозы я разделяю в значительной степени, но не его ПРОгнозы; если Бог даст, Голем, то есть я, вернемся к этому когда-нибудь еще, если окажется, что согласно Его мышлению не так просто рассечь гордиев узел, каким является человечество.

Стругацкие. Я, конечно, вижу, где и как они шли за мной, так сказать, по моим следам, но не могу их не уважать; поскольку ежеминутно под рукой держу столько не имеющей никакой ценности американской макулатуры, на фоне которой их книги звучат так хорошо и чисто, честно и серьезно. «Гадких лебедей» я не могу включить в серию по очевидным причинам, а «Трудно быть богом», во-первых, у нас уже публиковалось, во-вторых, я ценю беллетристическое качество, но уж тут (по крайней мере, для меня) повтор проблематики «Эдема» (вмешиваться – не вмешиваться в чужую историю) слишком явный, а стаффаж слишком МНИМЫЙ («чужое средневековье» является попросту микстурой, смесью мотивов – впрочем, весьма ПОВЕРХНОСТНЫХ в историографическом смысле – земного течения истории, а кроме того, там еще анахронизмы, наивность, продиктованная аллегорически-аллюзионными намерениями – я имею в виду «фашизм» – все это вместе приводит к тому, что я считаю книгу неплохой, но ни особенно выдающимся ЛИТЕРАТУРНЫМ произведением, ни изумительной SCIENCE Fiction). «ПИКНИК…», что ж: у меня были сходные с Вашими мысли при чтении, но в любом случае это НАСТОЛЬКО лучше всего, что мне фурами шлют из Америки; кроме того, я думаю, что место и время действия были необходимым требованием по причинам, которые можно назвать именно факторами места и времени написания. Я бы это наверняка писал иначе… А «Малыш» несомненно является уклончивой уловкой, это ясно, тем не менее это хорошо читается, а разве Вы не понимаете, что я должен иметь в серии так называемый противовес и действовать при выборе названий с учетом географии и государств? А что бы Вы посоветовали мне другого, каких других авторов? Я серьезно спрашиваю, это не риторический вопрос!