Станислав Лем – Млечный путь № 1 2017 (страница 12)
– Моргана, – шепчет он, – девочка моя, безумная злая девочка… Влюбился же, старый дурак, влюбился, и в кого?.. Смерть моя… Знаю, что ты меня не любишь, используешь, и все равно, как мальчишка, как последний дурень…
Ей так и не удается узнать, чем занимался залезший на дерево командир.
Жаль.
После она лишается сознания из-за потраченных сил и не приходит в себя так долго, что чудо еще, как ее не задрали звери в лесу.
Сотрясаясь от ледяного озноба, она ползет к ручью, чтобы напиться. Голова раскалывается, меж сводов черепа грохочет каменный водопад, который никогда раньше не причинял ей такой боли. Словно серия взрывов…
Она пьет, пока ее не выворачивает наизнанку водой и желчью из пустого желудка. Рвота попадает на грязные свалявшиеся волосы, в которых застряли сучья и облетевшая листва и ползают мелкие насекомые. Моргана окунает испачканные пряди в ручей и проводит по ним дрожащей рукой. В ее ладони остается седой клок.
Король Артур беспокойно ворочается на огромной пустой кровати.
Постель и раньше иногда казалась ему пустой, но лишь сейчас кажется огромной. Незаполненной.
Долгие годы он делил ложе с другим человеческим существом и привык ощущать чужое тело почти как собственное. Оно стало частью его самого, а теперь исчезло.
Артур слышал о странных болях, которые испытывают люди, лишившиеся конечностей. У них ноют отрезанные пальцы и ампутированные ноги. Болит не то, что есть, а то, чего нет. Должно быть, сейчас он испытывает нечто подобное.
Ланселот увез королеву в свой замок, и все называют его изменником и подлецом.
Артур думает: «Слава Богу, что увез, иначе мне бы пришлось сжечь ее на костре». Он не хочет никого сжигать, но того требуют закон и люди. Еще они настаивают на том, чтобы он шел воевать с Ланселотом, преследуя того по всей Франции. Эта идея отвратительна его миролюбивой душе, хотя он не может не признать, что, сжимая рукоять Экскалибура, испытывает некий
– Ты – красный дракон, – тихо повторяет король чужие слова, темные и сладкие. – Огонь и война…
Ему не хватает его сестры Морганы, которую он прогнал.
Не в силах уснуть, король поднимается и принимается нарезать круги по комнате, передвигаясь так быстро, что его отражение в настенном зеркале едва за ним поспевает.
Гвиневра была его телом, Моргана – второй половиной его разума. Конечно, она умнее его в десять раз, и все же они так похожи! И не только потому, что в них течет разделенная кровь. Глядя на мир, они видят одно и то же, только с разными знаками. И Моргана не держит свою тень на цепи. Возможно, так честнее.
– Честнее, но нельзя жить одной тенью, – говорит Артур своему отражению, потому что больше говорить ему не с кем. – Кажется, я больше не хочу быть королем. Я бы ушел в монастырь, но чем там заняться? Молиться, поститься… Скучно. Не стать ли пиратом? Я бы хотел поплавать, узнать море. – Король трясет головой. – Нет, я не могу, я же рыцарь и честный человек, сражающийся со злом! Потом, вероятно, без меня все тут начнет разваливаться. Хотя все и так разваливается, наступила Зима, и кости земли моей ломит от лютого холода. Господи, до чего паршиво быть одному! Куда все делись?
Зеркало напоминает, что Ланселот и Гвиневра во Франции и предатели, Мерлин безумен и снова исчез, молочный брат сэр Кей – миляга, но глуп, как пробка, Моргане король поклялся выдрать язык, а еще ему кажется, что у нее есть запасной ключ от его ржавого замка.
Если он выиграет эту войну, ему придется казнить лучшего друга и развести костер под своим собственным телом. Если он выиграет эту войну, то проиграет…
Артур бегает в тишине покоев, пытаясь усмирить грохочущий каменный водопад в своей голове.
Что-то вдруг меняется, и он успевает это отметить.
Что-то в воздухе, что-то в выжидающей ночной тиши Камелота, что-то в его глазах, куда словно насыпали искрящегося разноцветного песка…
А потом появляется Гвиневра, которой не должно здесь быть, и все превращается в волшебный сон, который Артур всегда мечтал увидеть.
Его королева прекрасна, ее кожа светится в полутьме, как луна или розовый перламутр раковины, влажные губы полуоткрыты, а тонкий шелк ее платья обрисовывает все выпуклости, впадины и изгибы. Она – воплощенный соблазн, который невозможно не пожелать.
Увлекая его к постели, она берет его за руку тем жестом, который напоминает о чем-то, что однажды ему пришлось забыть, сохранив лишь в дальнем уголке, спрятанном в подполе разума, смутный образ: похожий же разворот плеча, тот же изгиб запястья, то же пожатие пальцев…
Но он снова забывает об этом, когда она целует его, заставляя опуститься на ложе.
– Сегодня, – жаркий шепот прокрадывается в его ухо – мы зачнем твоего наследника, я знаю это…
Само обещание способно свести с ума.
Она любит его этой ночью не так, как обычно, и от этого он сам становится другим.
Она всегда казалась ему хрупкой, поэтому он боялся ее поранить. А сейчас это женщина, наделенная страстями тигрицы, поэтому он становится охотником.
Она чертит на его коже языком какие-то знаки, и поэтому он позволяет своему языку исследовать все ее тело.
Раньше они были нежны и немы, а теперь слушают бесстыдные стоны, и ее ногти царапают его спину, а его руки впиваются в ее бедра, оставляя синяки, отметины, знаки принадлежности и господства.
Когда он входил в нее, она всегда закрывала глаза, но в этот раз они смотрят друг на друга безотрывно, а потом она, задыхаясь, выкрикивает его имя, и почти сразу же на короля наваливается сон, будто его запихнули в черный мешок, и, очнувшись на рассвете, он вспоминает только то, что к нему приходила Гвиневра, которой не должно быть в Камелоте, и которая не была Гвиневрой, потому что та женщина – он уверен в этом – действительно любила его.
Младенец рождается с пуповиной, обвитой вокруг его шеи, багровый от удушья, и повитухи объявляют его мертвым.
Моргана требует, чтобы ребенка дали ей на руки, и приказывает всем убраться. Роды продолжались больше суток и вычерпали ее силы, но остатка хватает на несколько слов заклинания, для которого она использует собственную кровь.
Первый крик Мордреда звучит с яростью загнанного в ловушку зверя.
Весь первый год его жизни ей приходиться ворожить постоянно, и теперь она носит «вуаль», не снимая, скрывая от людей поседевшие волосы и пергаментную хрупкость кожи. Она научилась забирать чужую красоту, не забирая жизней, иначе в окрестностях замка не осталось бы ни одной юной девы.
Младенец страдает кишечными коликами и вздутием, не может удержать грудного молока, покрывается красными пятнами, кашляет, задыхается от мокроты и рвоты, горит в лихорадке и плачет, плачет, плачет, его крики затопляют покои Тинтагеля и заглушают шум волн за окнами замка, Мордред – это море, на котором не смолкает шторм…
Через год все болезни проходят, и Моргана знает, что подействовало не ее волшебство. Просто ее сын решал, жить ли ему на свете или умереть. Она сразу понимает, что Мордред будет делать только то, что сам пожелает, и колебался в своих желаниях в первый и последний раз.
Мордреду два года, на его коже нет веснушек, никаких помарок на снежной белизне. С иссиня-черными волосами он напоминает существо, нарисованное углем на чистом листе. Детская пухлость, складочки-ямочки и небесные глазки… Ни одна женщина не зовет его «ангелочком».
Мордреду четыре года, и он бежит так быстро по скользким ступеням лестницы, вырубленной в скале, что падает и ломает ногу. Моргана за мгновение залечивает кость ценой нескольких лет своей жизни и просит его быть осторожнее.
– Хорошо! – бросает мальчик через плечо и, не поблагодарив, вылетает из горницы, чтобы продолжить бег.
Мордреду пять лет, и они стоят на парапете, бросая камешки вниз.
– Ты можешь сделать так, чтобы они не падали в воду? – спрашивает он.
– Могу, – улыбается Моргана. – Сила магии велика, она способна преодолеть даже притяжение земли, именуемое силой гравитации. Запомни это понятие.
– Гра-ви-та-ци-я, – старательно повторяет мальчик. – Гравитация, притяжение земли… Запомнил!
– Умница, – хвалит его Моргана.
– Если я умница, то соверши волшебство, – умильно улыбаясь, просит Мордред.
– Каждый раз, когда я совершаю волшебство, то начинаю болеть.
– Ну, пожалуйста, матушка! – он капризно дергает ее за юбку. – Я хочу посмотреть.
– Неужели тебе меня не жаль? – Улыбка подмерзает на лице Морганы.
Мальчик дуется:
– Это тебе меня не жалко. Я прошу совсем небольшое чудо. Ты не хочешь порадовать собственного сына?
– Я совершила для тебя достаточно чудес.
– Я их не помню.
– Зато я помню, – отрезает Моргана. – И довольно об этом.
С досадой она швыряет камень вниз, и тот громко плюхается в воду.
Мордред напряженно жует губу, уставившись на кончики своих сапог. Затем резко вздергивает подбородок, два куска грозового неба полыхают от молний. Моргана ждет, что он закричит, заливаясь бессильными слезами, злясь, что она отказывается исполнить его желание.
– Если ты этого не сделаешь, – спокойно произносит мальчик, – я сломаю себе другую ногу.