18+
реклама
18+
Бургер менюБургер меню

Станислав Куняев – К предательству таинственная страсть... (страница 9)

18
С тупым упорством дул, Сжигая дальний цвет степей, — Там легонькая тень ветвей, Черкез и саксаул. Цветут хлопковые поля И великаны тополя, Где птица не летала. Чья воля провела канал Там, где верблюд изнемогал И вихрь песчаный заметал Иссохший труп шакала?..

И ещё одно из стихотворений этого цикла написано с подлинным вдохновением:

СЕВМОРПУТЬ

Чей разум угадал сквозь льды Давно желанный путь, Куда ничьи не шли следы, Где замерзает ртуть, Там каждый день и каждый час Всему конец готов, Но чуток слух и зорок глаз Советских моряков. Под северным сиянием, Когда цветут снега, Под злобным завыванием, Когда летит пурга, — Опаснейшей из всех дорог Корабль доверив свой, Не ослабел, не изнемог Тот разум огневой!..

Эти стихи написаны не просто о Сталине (его имя даже не названо здесь), но ещё и в честь осуществления мечты русского народа об озеленении лесами южных земель России, где “природа жаждущих степей” обрекала крестьян на засухи, на бесплодные труды и на голодные годы. А Северный морской путь тоже был великой мечтой и народа, и его правителей от Ивана Грозного и до Петра Первого, от Иосифа Сталина и до Владимира Путина.

И оба стихотворения написаны с патетическим блеском, который давался Ахматовой лишь в состоянии творческого подъёма. Во всяком случае, “просталинские” стихи Евтушенко, написанные в 1952 году (“Я знаю, Вождю бесконечно близки // мысли народа нашего, // я знаю, здесь расцветут цветы, // ведь об этом мечтаем я и ты, // значит, думает Сталин об этом. // Я знаю, грядущее видя вокруг, // склоняется этой ночью // самый мой лучший на свете друг // в Кремле над столом рабочим…”, “Слушали и знали // оленеводы-эвенки: // это отец их Сталин // им счастье вручил навеки…” и т. д.), настолько по-лакейски угодливы и поэтически беспомощны, что рядом с ними рифмованные оды какого-нибудь Грибачёва кажутся образцами “державной лирики”. А что касается слов Е. Е. об Ахматовой: “Кто бросит в неё камень?” — то посмел это сделать её сын Лев Гумилёв, дважды побывавший в сталинских лагерях, сказавший: “Когда меня забирали, она осталась одна, худая, голодная, нищая. Когда я вернулся, она уже была другой — толстой, сытой и облепленной евреями, которые сделали всё, чтобы нас разлучить” (М. Кралин. “Победившее смерть слово”).

А либеральный “шестидесятник” из военного поколения поэтов Александр Межиров? Не он ли с беспредельной искренностью пропел осанну Сталину в книге “Коммунисты, вперёд”, вышедшей в свет одновременно со сталинским циклом Е. Евтушенко?

Эта речь в ноябре не умолкнет червонном И во веки веков. Это Сталин приветствует башенным звоном Дорогих земляков…

(Стихотворение “Горийцы слушают Москву” из книги “Коммунисты, вперёд”, 1952 год.)

Но мало этого. Через несколько месяцев после выхода в свет книги “Коммунисты, вперёд!” Александр Петрович в мартовские дни 1953-го сочинил воистину потрясающий реквием Сталину, текст которого до сих пор никому не известен, — ни знатоку межировской поэзии Илье Фаликову, ни дочери поэта Зое, поэтессе и литературоведке, ныне проживающей в США. Дело в том, что это стихотворение, написанное сразу после смерти вождя, было передано в “Литературную газету”, но осталось неопубликованным, и лишь через шестьдесят лет, когда в двухтысячном году мы с сыном Сергеем составляли антологию стихов русских поэтов о Сталине, оно было случайно обнаружено в архиве “Литгазеты”, находящемся в РГАЛИ, в отдельной папке, где, кроме межировского, хранились стихи, написанные на смерть Сталина поэтами Арсением Тарковским и Фёдором Белкиным.

Стихи Тарковского не были напечатаны, скорее всего, потому, что он в те годы обладал репутацией переводчика, а не поэта.

Да и Фёдора Белкина как поэта, живущего в Красноярске, в столице, видимо, не знали… Но Александр Межиров, известнейший из молодых, фронтовик, надежда советской поэзии, написал:

Не дышит… И дышать труднее людям. Не видит… И глаза обволокло. Но всем смертям назло мы будем, будем Дышать и видеть — всем смертям назло. Открыты двери траурного зала, И очередь, что издали видна, Повязкой чёрной город повязала, Всю землю опоясала она.

……………………………………..

Переведу дух и прерву поток страстного поэтического реквиема, и прошу читателя поверить мне, что с такой искренностью и страстью в те траурные дни нечто подобное не сумел изваять ни один из стихотворцев, обслуживавших официальную идеологию сталинской эпохи, — ни Сергей Михалков, ни Николай Грибачёв, ни Анатолий Сафронов, ни даже Константин Симонов с Александром Твардовским. Разве что из-под пера Михаила Исаковского вышло нечто живое, человеческое, родственное русскому народному плачу: “Мы так Вам верили, товарищ Сталин, // как, может быть, не верили себе”. Но в реквиеме Межирова, которому молодой поэт дал название “Солдаты Сталина”, градус преданности и государственной скорби куда выше:

Перед лицом невиданной утраты, Перед лицом неслыханной беды Тебе клянутся в верности солдаты, Тесней сомкнув железные ряды. Он с нами шёл во всех боях кровавых Путём неотвратимой правоты. В огне на самых трудных переправах Навёл нам всем понтонные мосты. Он охранял наш отдых на биваке, И нам не раз казалось, что в бою На проволоку в трудный миг атаки Он для солдат бросал шинель свою. И легче нам сто раз пойти под пули, На пулемёты ринуться опять, Чем выстоять в почётном карауле,