Станислав Кемпф – "Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 (страница 726)

Я закрыл ей глаза и поправил челюсть. Потом вытер рукавом щеку и губы. Встал и пошел к нашим. Они как раз вытащили Прибке, и Франциско подключал свою аппаратуру. Фунес стоял рядом, накинув пиджак, сквозь прореху в рукаве которого мелькнул бинт. Остальные просто ждали. Карлос развалился на водительском сиденье, Гарсия и Альфонсо чистили пистолеты, разложив ветошь на капоте.

— Что? — спросил аргентинец.

— Она умерла.

Прибке поднял голову.

— Сдохла жидовка? Жаль, не получилось всех положить. Обманули вас как детей.

— А ты не специалист по засадам, — спокойно ответил Фунес. — Хвалиться нечем — бойцов своих потерял, результата нет. Так что молчи, пока тебя не спрашивают. Ребенком оказался ты.

Слушать фашиста не стали, а потянулись туда, где лежала Соня. Пошел и Фунес. Я остался наедине с немцем, но тот молчал, закрыв глаза и поглаживая раненое бедро связанными перед собой руками.

— Луис, Гарсия, Альфонсо, — вернул меня к действительности голос Фунеса. — Отнесите тело в сторону и прикройте камнями. Похороним её позже.

Ну да, сначала дело. Хотя здесь даже яму толком не вырыть без кирки или лома — почва каменистая. И я оценил тактичность Фунеса: когда мы бросили в горах тело эсэсовки Бергер, он приказал забросать его. А здесь — прикрыть. Мы и старались только аккуратно укладывать камни.

Прибке будто ждал нас и сразу начал рассказывать, как вычислили нас. Сигнал дала соседка со старого места жительства, когда наши пошли искать его по адресу, который дал Менгеле. Потом осталось подловить кого-то из нас и завести беседу о будущей встрече. Покойный Кампора охотно предоставил свой дом, и вместе со своим товарищем Мигелем участвовал в засаде. А отстреливать нас начал лейтенант Граббе.

Фунес послушал, как нацист, кстати, почти без акцента, пел соловьем о засаде и сокрушался невоздержанности участников, а потом прервал монолог.

— Мне это неинтересно, Прибке. Давай координаты шахты.

— Какой шахты? — неподдельно удивился немец.

— Альфонсо, начинай, — кивнул Фунес.

Избивали Прибке методично, не пропуская ни одного места. Каждый удар сопровождался его стоном. Длилось это не очень долго, минут пять, после чего немца шумно вывернуло.

— Готов рассказать про шахту? — спросил командир, останавливая Альфонсо взмахом руки. — Учти: умереть у тебя не получится. Если что, сам знаешь, истязать человека можно долго. В конце ты сойдешь с ума, но перед этим всё расскажешь.

— Не знаю никакой шахты, — простонал Прибке.

— Помни, я предлагал легкий путь, — сказал Фунес, достал из кармана кусачки и пощелкал ими. — Смотри, я ничего от тебя не скрываю. Сейчас я буду откусывать твои пальцы, по одной фаланге. Начнем с левой руки — вдруг тебе придется писать что-то. Потом перейдем на ноги. После ног наступит очередь твоих причиндал. За ними — уши и нос. И только потом — правая рука. Готов? — спросил Фунес, и щелкнул кусачками.

Ужас наводили не описания будущих страданий — я уверен, эсэсовец Прибке мог дать аргентинцу фору в знании пыток, а спокойный и бесстрастный голос, слушая который, перестаешь чувствовать себя человеком. Мне самому стало неприятно от таких перспектив, хотя я мог отказаться даже от роли зрителя.

Прибке закричал что-то нечленораздельное и попытался дернуться, но привязали его крепко, так что он даже двинуться не мог.

— Больно? — участливо спросил Фунес. — Извини, амиго, кусачки тупые, они скорее передавливают и дробят кости. Где шахта?

Прибке только вдохнул и зажмурил глаза. Затем, чтобы тут же завопить — еще одна фаланга его мизинца упала на землю.

— Стойте! Не надо! — закричал немец. — Я не Прибке!

Глава 20

Не знаю как другим, а для меня его слова прозвучали совершенно неожиданно, и я замер, невольно переведя взгляд с окровавленного мизинца на его лицо. Пленник, до этого скорчившийся на земле, теперь смотрел на Фунеса широко раскрытыми от ужаса глазами. Он дрожал. Пот ручьём струился по его лбу, смешиваясь с грязью и кровью, а губы, до этого сжатые в тонкую нитку, теперь дёргались, пытаясь выдавить ещё что-то.

Фунес, однако, оставался невозмутимым. Он не убрал кусачки, продолжая держать их в руке, словно ожидая, что тот скажет дальше.

— И кто ты? — спросил он, и в его голосе не было ни капли удивления, лишь сухое любопытство. — Святая Тереза? Или папа Хуан двадцать третий? Чего только люди не придумают, даже слушать скучно, — и он потянулся кусачками к остаткам пальца.

— Карл Пихлер, сеньор! Я не служил в шутцштафл! Я капитан вермахта, — прохрипел пленник, не отрывая взгляд от ненавистных кусачек, и тяжело дыша, будто пробежал пару километров. — Я не Прибке. Эрих… Эрих Прибке сейчас в Рио-Себальос. Недалеко отсюда. Ждёт сообщений об исходе засады.

Моё сердце ёкнуло. Рио-Себальос. Ещё одно название, которое теперь навсегда будет связано с кровью и смертью. И Прибке. Значит, его снова придётся искать. И это не конец. Не успел я додумать свою мысль, как Фунес, не меняя выражения лица, снова поднял кусачки.

— Ладно, Карлито, — так же холодно сказал Фунес, кивнув. — Допустим, я тебе поверил. Сейчас поедем туда, и ты покажешь. Но знай, если обманул, я придумаю что-то получше, чем шутки с твоими пальчиками.

Пихлер вздрогнул. Его глаза забегали, пытаясь найти хоть малейший шанс уйти от неизбежного.

— Нет, — просипел он. — Я… я не могу. Меня убьют. Моя семья…

Фунес посмотрел на него, а затем, без единого колебания, клацнул кусачками. Я услышал глухой, отвратительный хруст. Ещё одна фаланга. На земле рядом с первой каплей крови появилось новое тёмное пятно. Пихлер заорал, его крик оборвался на полуслове, сменившись хриплым стоном.

— Последняя фаланга на этом пальце, — сказал Фунес. — Потом перейдем к безымянному. На чем ты собрался носить обручальное кольцо? И далее по списку. Я не играю с тобой. Время на сантименты истекло. Если ты думаешь, что по такому нацисту, как ты, я потом всплакну — ошибаешься. Порежу тебя на лоскуты с превеликим удовольствием!

Пихлер поднял на нас взгляд. Его глаза, полные ужаса, скользнули по каждому из нас, пытаясь найти хоть малейшее сочувствие. Но в наших лицах он, вероятно, не увидел ничего, кроме холодной решимости.

— Хорошо, — прошептал он. — Я покажу. Только… только прекратите. И перевяжите!

Фунес кивнул. Он вытер кусачки об одежду пленного, а потом убрал их в карман. Лицо его оставалось таким же бесстрастным, словно он только что занимался чем-то обыденным, а не откусывал человеку пальцы.

— Альфонсо, Гарсия, — скомандовал он. — Забирайте его, перевяжите по-быстрому. Кто смотрел, что у него с ногой?

— Навылет, кровотечения почти нет, — сказал Альфонсо. — Ничего срочного, я перевязал.

— Луис, Карлос, садитесь в машину к Франциско. Мы впереди, вы за нами.

Я кивнул, не говоря ни слова. Франциско, бледный, но сосредоточенный, быстро начал собирать свою аппаратуру. Казалось, он совершенно спокойно относится к жестокости. По крайней мере и после Эйхмана, и сейчас он не рвал рубаху в рыданиях и с аппетитом проблем не испытывал.

Мы погрузились в машину. Альфонсо и Гарсия втолкнули Пихлера на заднее сиденье, затянув кисть какой-то ветошью. Тот сидел, скорчившись, его взгляд был прикован к своей искалеченной руке. Я посмотрел на это пару секунд, потом вернулся к «форду», на котором мы сюда приехали. Вот Сони с нами больше не было. Наверное, я только сейчас понял, что она умерла. Мне почему-то вспомнился момент наблюдения за кондором. Один из немногих, когда Соня выбралась из панциря и показала кусочек настоящей себя.

Франциско завел машину, Карлос сел впереди, но я попросил подождать минуту. Схватил ветошь, бутылку воды и протер с заднего дивана натекшую кровь, пока она не засохла окончательно. Вот тут меня и накрыло. Я тер мокрой тряпкой бурое пятно, едва удерживаясь, чтобы не всхлипнуть.

— Поехали уже! — крикнул Фунес, открыв дверцу. — Луис, заканчивай! Не до того сейчас. Время не ждёт.

Головная машина тронулась, оставляя за собой пыльный след.

Мы выбрались на главную дорогу, но повернули не направо, к Ункильо, а налево — прочь от него. Проехали через какой-то поселок, на въезде в который даже отсутствовала табличка с названием. Тут пыли на дороге оказалось еще больше, и Франциско чуть замедлился, чтобы отстать от машины Фунеса.

Наконец минут через пятнадцать мы увидели огни. Небольшой городок, затерянный в темноте. Рио-Себальос. Такие же маленькие домики на окраине, грунтовая дорога и живая изгородь, редкие фонари дальше по улице.

На втором перекрестке наши резко затормозили, даже назад немного сдали. Небось, Пихлер поздно сказал, что надо поворачивать. Скорее всего, получил за это пару тумаков, исключительно для поддержания боевого духа.

Проехав буквально пять или шесть домов, передняя машина прекратила движение. Мы подъехали ближе и остановились за ними и подошли к задней дверце, на которой Альфонсо опустил стекло.

— Здесь, — прошептал Пихлер, указывая вперед. — Через четыре дома, с красной черепичной крышей. Прибке ждёт там. С ним еще двое охранников.

Фунес кивнул. Он остановил машину чуть в стороне, в тени деревьев, чтобы нас не было видно.

— Хорошо, — сказал он. — Карлос, ты остаёшься здесь, прикрываешь нас. Луис, Гарсия, Альфонсо — за мной.

Мы прошли вперед: в авангарде Гарсия, подталкивающий хромающего Пихлера, за ним остальные. Ночную тишину прерывали только цикады, трещащие так оглушительно, будто сейчас стоит адская жара. На этой улочке даже собаки не лаяли. Вдруг пленник остановился.