Станислав Кемпф – "Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 (страница 715)

— Можно ехать. Больше не пикнет, — буркнул Альфонсо.

К счастью, упрекать парней за плохо сделанную работу Фунес не стал. Понятно, что на месте похищения всё делалось в спешке, задача была схватить и увезти, и уж окончательно обездвижить можно и после.

Я смотрел в окно, наблюдая, как мелькают мимо огни города. Улицы Барилоче, до этого такие приветливые, теперь казались зловещими и чужими. Меня терзали мысли, насколько легко нас можно вычислить. Машин в городе немного, особенно таких, как взятый напрокат «форд». В местах, где на одном конце не успеваешь чихнуть, как на другом уже говорят «Будь здоров», нас запросто могли заметить. Похищение произошло почти на глазах у всех. Её дочка, та пятнадцатилетняя девочка, гуляла неподалеку, могла что-то увидеть, запомнить. Найти того, кто брал в прокат машину, не составит труда. Завтра утром, самое позднее — к обеду, к нам придут.

Но сейчас мои мысли занимал не только страх разоблачения. Менгеле. Мне казалось, я чувствую его присутствие совсем рядом, будто он всё ещё ходит вдоль строя узников концлагеря, выискивая себе новую жертву, рассматривая нас через свои очки, выбирая, кто ему приглянется. Образы прошлого, которые я так старался похоронить, нахлынули с новой силой: лица мёртвых, стоны умирающих, безразличный взгляд офицера СС.

Машина неслась по вечерним улицам, преодолевая повороты с такой скоростью, что нас отбрасывало в стороны. Хотя сколько там того Барилоче? Пяти минут не прошло, как мы уже выбрались из города. Километров пять ехали прямо, потом Гарсия, вглядываясь на дорогу, мелькавшую в свете фар, сказал:

— Сейчас направо, сразу за камнем.

Фунес притормозил на повороте, и дальше поехал медленно, потому что по такой дороге и захочешь — не разгонишься. Узкая, колдобин больше, чем ровной поверхности. Мы проехали пару километров, и машина остановилась у крохотной скалы. Здесь не чувствовалось ни единого признака человеческого присутствия. Идеальное место для нашей задачи.

Гарсия выскочил из машины, открыл багажник. К нему присоединился Альфонсо. Я слышал, как они выволокли женщину наружу, а затем бросили её на землю перед горящими фарами. Глухой удар, стон.

Соня вышла, и направилась прямо к лежащей немке. Какой-то десяток секунд — и мы уже все обступили пленную. Соня наклонилась и вытащила кляп.

— Что вы творите⁈ Как смеете так поступать? Я — простая женщина, что вам от меня надо⁈ — тут же закричала немка. — Отпустите меня немедленно! Я буду жаловаться на вас!

Немного бестолково, но зато агрессивно. Не сдается.

— Замолчи, — сказала Соня, когда немка остановилась, чтобы набрать в легкие воздуха. И столько было в ее голосе холода, что женщина тут же подчинилась. — Ты — Марта Бергер, да?

Тут до пленной дошло, что никакая это не ошибка, и я увидел, как в ней начинает расти страх. Зрачки расширились, губы задрожали, она судорожно вздохнула.

— Вы ошиблись, сеньоры, меня зовут Ирма Мюллер, я простая домохозяйка! Пожалуйста, верните меня домой, к семье!

— Подожди, милая, — Соня сказала это по-немецки, выделив последнее слово. Наверное, оно часто использовалось охранницей во времена Аушвица, и сейчас израильтянка возвращала привет своей мучительнице.

Соня достала из кармана брюк нож, открыла его, и разрезала на пленнице блузку. Одним движением, придерживая одежду свободной рукой. В прорехе мелькнула оголившаяся грудь, но это никого не волновало.

Мой взгляд скользнул по телу женщины. Я посмотрел на то место, где у Эйхмана видел ожог, но ничего не нашел. Гладкая, бледная кожа, без единого изъяна. Моё сердце упало. Мы ошиблись. Похитили невинную жертву.

Но Соня не прекращала поисков. Она разрезала рукав блузки, обнажая левое плечо, и чуть вывернула его, чтобы всем стало видно. И там, на внутренней стороне, чуть выше локтя, я увидел татуировку. Довольно большую, почти с сантиметр, отчётливую букву «А».

Я вздохнул с облегчением. Не ошиблись. Похищенная — бывшая эсэсовка.

— Что скажешь, милая? — от этого обращения у меня мурашки по коже пробежали. — Наверное, это память о первой любви, да?

Фунес присел и посветил фонарем в лицо пленной — разбитое, с распухшим носом. Но в её глазах я увидел что-то, что выдавало в ней не жертву, а хищника, загнанного в угол.

— Имя? Быстро! — рявкнул Фунес, и я невольно вспомнил допрос в горном лагере. Вдруг захотелось отойти и отлить.

Женщина молчала.

— Как тебя зовут? Милая, — повторила Соня, и меня снова пробрало до самого нутра.

— Марта Бергер, — прошептала пленница.

— Ты служила охранницей в Аушвице? — вопрос Сони прозвучал, словно удар хлыста.

— Да, — ответила Марта. — С марта сорок второго по февраль сорок пятого. Обершарфюрерин Бергер, личный номер четыреста шестьдесят триста двенадцать.

Я почувствовал, как напряжение в воздухе нарастает. Наконец-то. Истина.

— Где Йозеф Менгеле? — спросила Соня, не давая немке ни секунды на передышку. — Ты не можешь его не знать.

Марта Бергер, до этого такая покорная, вдруг подняла на Соню взгляд. В её глазах, несмотря на страх, промелькнула искра вызова.

— Я не вижу смысла отвечать, — прохрипела она. — Вы всё равно убьёте меня. А если начнёте пытать, то я могу и соврать. Давайте. Вот ты, девка, наверное, сидела у нас? Доставь себе удовольствие, прикончи нацистку. Может, я убила кого-нибудь из твоих любимых жидов? Маму, сестру? Или даже бабушку? Стреляй!

Соня не пошевелилась. Да уж, вряд ли ее можно вывести из равновесия такими подначками. Но чем дольше я смотрел на израильтянку, тем меньше понимал, кто из них страшнее.

Фунес сделал шаг вперёд, склонившись над ней.

— Кроме твоей жизни, Марта, есть и семья. Дочь, муж. Если ты скажешь неправду, то они будут уничтожены. Каждый из них.

Я услышал, как Бергер издала глухой стон. Её тело, до этого напряжённое, обмякло. Она закрыла глаза. Перед ней, должно быть, промелькнули лица её близких — дочери, мужа. Её вызов угас, сменившись отчаянием.

— Хорошо, — прошептала она через минуту. — Я скажу. Вы обещаете, что убьёте меня быстро и не тронете моих?

Фунес кивнул.

— Хорошо.

— Менгеле живёт не в Барилоче, — произнесла Бергер едва слышно, — в Лас Викториас. Это посёлок к востоку от города. Точный адрес я не знаю, вторая улица от въезда, поворот направо. Забор покрашен зеленой краской. Я видела, как его машина заезжала туда. Сейчас он живет там один. Жена с пасынком уехали.

Она закончила. Сказала всё, что знала.

Соня, не говоря ни слова, посмотрела на Фунеса. Тот кивнул. Она достала пистолет. Чёрный, блестящий в свете фар.

— Подождите, — подала голос немка. — Мне надо помолиться.

Соня шагнула назад. Минута ничего не решает, а право на последнее желание есть даже у самых отъявленных негодяев.

— Фатер унзер им химмель, гехайлихт верде…

Не тянет время, читает молитву, будто на служении в церкви. Можно сказать, что смирилась с неизбежным. А можно — что не потеряла лицо. Не стала умолять и пытаться целовать ботинки. Такое невольно зауважаешь.

— … Денн дайн ист дас райх унд ди крафт унд ди херлихкайт ин эвигкайт. Амен, — закончила Марта. — Я готова, — добавила она, не открывая глаз.

Соня шагнула вперед, щелкнула предохранителем, наклонилась, приставила ствол к виску эсэсовки, и выстрелила. Марта Бергер вздрогнула и обмякла. Потом судорожно задергала связанными ногами, и через несколько секунд затихла окончательно.

— Луис, Гарсия, Альфонсо, — скомандовал Фунес, — забросайте её камнями. Не должно остаться ничего.

Мы молча принялись за работу. Оттащили тело ближе к скале, а потом начали сооружать могильный холм. Собирали камни, бросали их сверху. Искать не пришлось — этого добра здесь хватает. Я старался не смотреть на труп, но перед глазами всё равно стояли полуоткрытые глаза с полосками белков, сбившаяся юбка, обнажившийся край чулка. Это выглядело отвратительно. Но я продолжал выполнять приказ, не давая себе думать.

Когда тело скрылось под грудой камней, Фунес посмотрел на нас.

— За Менгеле надо ехать прямо сейчас. Нет времени ждать. Только заберём с собой Карлоса. Он нам понадобится.

— Тесновато там сзади будет, — сказал Гарсия, отряхивая руки.

— Да ехать недалеко, потерпим, — ответил Фунес, уже направляясь к машине.

Я не выдержал. Слова сами вырвались наружу.

— А что, если бы похищенная оказалась не той? — спросил я, глядя ему в спину. — Если бы мы ошиблись?

Фунес остановился. Он медленно повернулся ко мне, и в его глазах я увидел снисхождение. Будто ветеран должен объяснить что-то очевидное новичку. Ему приходилось делать это бесчисленное количество раз, и вызывает только скуку.

— Исход оказался бы тем же, Луис, — произнёс он спокойно. — Это война. Жертвы случаются. Мы бы сделали это безо всякого удовольствия, но у нас есть задание, и его нельзя сорвать из-за лишней щепетильности. Отпусти мы её, и за нами тут же пришли бы. О таком не пишут в книгах, Луис, но это часть нашей работы. Приходится жить и с этим.

Я оглянулся на остальных. Соня стояла с пустым выражением лица, Гарсия и Альфонсо смотрели на Фунеса, не произнося ни слова. Их молчание было красноречивее любых слов. Оно подтверждало сказанное Фунесом. Их безмолвие будто говорило: «Мы все это знаем. И принимаем». Тогда я почувствовал себя абсолютно одиноким в своём замешательстве.

Пока мы ехали, я размышлял, а правильно ли мы поступаем? Эта женщина… В голове вертелась полная равнодушия фраза «Убили бы в любом случае». Думал ли я, когда затевал эту заварушку, что придется делать и такое? И ответил себе: да. Мне это ужасно не нравится, но кто сказал, что я начну вершить правосудие в белых одеждах? Надежда только на помощь вот таких, как Соня и Фунес. Кто-то должен убирать дерьмо. Но вместе с этим хотелось умотать от подобного как можно дальше. А что, если бы я начал делать это сам? А ничего. Даже Эйхмана я бы еще не нашел. Скорее всего, меня бы тихо зарезали в подворотне, начни я в своей дилетантской манере интересоваться нацистами.