Станислав Кемпф – "Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 (страница 697)

— Люсия, — сказал я, выкладывая на стол несколько купюр. — Это тебе. На хозяйство. Купи всё, что нужно. Не стесняйся. Мы не должны себя ограничивать.

Она посмотрела на деньги, затем на меня. В её глазах мелькнуло удивление, а затем — лёгкая улыбка.

— Луис… Этого слишком много. Мне не нужно столько.

— Бери, — твёрдо сказал я. — Мы теперь живём вместе. Купи себе новое платье, купи что-нибудь вкусное. Не только рис с фасолью. Мы должны жить хорошо.

Она кивнула, собирая деньги со стола.

— Спасибо, Луис, — прошептала она. — Я очень постараюсь.

С утра я уже привычным маршрутом поехал в госпиталь Колумбии. Как-то мне не по себе становится, стоит только вспомнить о бумажном болоте, в которое я медленно, но уверенно погружаюсь. Но приходится ждать. Что скажет Пиньейро? Согласится? Сказать, что задумка хорошая — дело нехитрое. Обычная начальственная отговорка. Всё классно, парень, но не сейчас. Обстановка сложная, надо подождать. Да и нет не говорите, черное с белым не берите, вы поедете на бал?

Но я даже не успел дойти до своего закутка: в коридоре меня чуть не сбил с ног Барба Роха. В правой руке он держал зажженную сигару, а левой, причем только двумя пальцами, зажал открытую папку с бумагами, которые раскрылись веером. Вот-вот, и придется собирать это добро с пола.

— Луис! Где ты ходишь? Бросай всё и давай за мной! Сейчас же! Это тебе, кстати, — и он подал мне папку, которую я чудом смог подхватить в последнее мгновение.

Обычно Пиньейро, даже если и обеспокоился чем-то, старался сохранять показное спокойствие. И у него это всегда получалось. Но сейчас он был другим. Что-то случилось? Или?.. Даже думать не хочу. Я бросил свою сумку на ближайший стул, завязал веревочки на папке, чтобы бумаги не рассыпались, и побежал за ним.

Догнал я его уже у ворот госпиталя Колумбии. Солнце, только что поднявшееся над горизонтом, уже начинало припекать. От асфальта уже поднимались волнистые змейки разогретого воздуха. Пиньейро шёл быстрым, широким шагом, не оглядываясь, и я с трудом поспевал за ним. Не было смысла даже пытаться заговорить. Казалось, он мысленно ведет с кем-то диалог.

Мы прошли пару кварталов, и тут Барба Роха резко остановился у входа в небольшой, но явно дорогой ресторан. Над входом висела вывеска с названием «La Flor de Cuba», написанным витиеватыми буквами. Изнутри доносился негромкая музыка и тонкий аромат кофе.

— Пришли, — бросил он мне. — Бывал здесь?

— Хорошая шутка, амиго Пиньейро. С моим жалованием сюда ходить можно только раз в месяц, если ничего не есть в остальные дни.

Мы вошли внутрь. В отличие от душных улиц, здесь было прохладно и пахло свежей выпечкой, кофе и дорогим табаком. Ресторан небольшой, но уютный, с низкими потолками, резной деревянной мебелью и приглушённым освещением. Официант, пожилой мулат в белоснежной рубашке, подошёл к нам, его лицо выражало привычное радушие. Он кивнул Пиньейро, явно узнавая его, и без лишних слов провёл нас к свободному столику у окна.

— Амиго, — сказал Пиньейро, его голос звучал уже спокойнее, но в нём всё ещё чувствовалась скрытая напряжённость. — Принесите для начала нам что-нибудь холодное.

— Да, сеньор. Лимонад?

— Пусть будет. Луис, заказывай всё, что душе угодно, — повернулся ко мне Барба Роха. — Считай, что сегодня особенный день.

Я удивлённо поднял брови. «Особенный день»? Что же такого могло произойти? Я взял меню, перелистал его. Названия блюд были изысканными, непривычными для моего скудного опыта в кубинской кухне. Но сейчас меня это мало интересовало. Моё внимание привлекло кое-что другое.

За соседним столиком, чуть в стороне, сидели мужчины. Трое. Все средних лет, одетые в одинаковые, слишком плотные для гаванской жары, серые костюмы. Один даже обмахивался шляпой, хотя внутри точно прохладнее, чем на улице. Точно не местные. Здесь, на Кубе, даже самые высокопоставленные чиновники предпочитали носить лёгкие, льняные гуаяберы. А эти… эти явно чужаки. Да и лица… явно не испанский типаж. Землячки?

Точно, по-русски разговаривают. Негромко, но разобрать можно.

— … жара ужасная. Помню, когда в Одессе, на Маразлиевской, служить начинал… — послышался голос одного из них. Низкий, с характерным произношением. Тот, который шляпой обмахивается.

Моё сердце, до этого бившееся в привычном ритме, вдруг замерло, а затем забилось с удвоенной силой. В Одессе на Маразлиевской вроде много чего расположено, но вот так, по названию улицы, только одна контора известна. Целый квартал между Маразлиевской, Канатной и Сабанским переулком занимало управление НКВД.

— Кто это? — тихо спросил я Бороду, скосив глаза на соседей.

— Русские журналисты. Будут писать про Кубу.

Ага, так я и поверил. Журналисты… Это чекисты! Кого еще мог прислать сюда Союз после революции? Только товарищей с холодным сердцем и чистыми руками… Или как там правильно? Я поспешно отвернулся, стараясь не выдать себя, и сделал вид, что внимательно изучаю меню. Но теперь прислушивался к их беседе. Ничего они секретного не говорили. После воспоминаний об одесской жаре последовали откровения о Баку и Астрахани. Так, обычный застольный трёп. Вряд ли они станут выдавать какие-то секреты в таком месте.

Пиньейро, казалось, ничего не заметил. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и что-то быстро говорил официанту, заказывая еду.

И тут в ресторан вошёл Фидель. Как всегда, в своей неизменной военной форме цвета хаки, с сигарой в зубах и широкой улыбкой на лице. Его появление мгновенно изменило атмосферу в зале. Все взгляды обратились к нему, люди замерли, а затем начали негромко перешёптываться, приветствуя его. Он, казалось, наслаждался этим вниманием, кивал, улыбался, словно был не командующим революционной армией, а звездой экрана. Он прошёл через зал, уверенно, широким шагом, и направился прямо к нашему столику.

— Команданте! — воскликнул Пиньейро, поднимаясь.

Фидель, слегка кивнув, сел за наш стол, бросив взгляд на меня. Я тоже приподнял задницу. Уж если начальник вскочил, мне грех не последовать его примеру. Его взгляд на мгновение задержался на моём лице, словно пытаясь вспомнить, где мы встречались. Затем он перевёл взгляд на Пиньейро.

— Мануэль, — произнёс он, его голос был глубоким, чуть хрипловатым, но при этом властным. — Что у вас нового? Что за срочность?

Пиньейро улыбнулся. Такой довольной улыбкой, будто подготовил очень интересный сюрприз.

— Команданте, — начал он, — у нас тут есть кое-что… очень интересное. Мой адъютант Луис, ты же помнишь его? Он предложил любопытную идею… Перекусим и послушаем.

— Только не здесь, — поспешно сказал я. — Не нравятся мне эти «журналисты», подозрительные какие-то.

— Разумеется, — усмехнулся Борода. — Мы не обсуждаем рабочие вопросы в ресторанах!

Фидель бросил короткий взгляд в ту же сторону.

— Верно, — усмехнулся он. — Пусть наши гости доедят спокойно.

Готовят здесь просто великолепно. Стейк с жареными маленькими картофелинами, который мне посоветовал официант, сделали, будто изучали мои вкусы долгие годы. А красное вино, бокал которого я выпил, оказалось густым как деготь, и оставило во рту привкус сливы и черной смородины. Я уже почти забыл, что еда может быть такой. Почти. Хотя цены… Посмотрев на меню, я понял, что шутка насчет одного ужина здесь за моё месячное жалование не так уж и далека от истины.

Мы вышли на улицу, у подъезда, словно по волшебству, появился черный «Кадиллак» Фиделя. Пиньейро с Фиделем сели позади, а мне кивнули на место рядом с водителем. Автомобиль плавно тронулся с места, оставляя за собой пыльный переулок и любопытные взгляды прохожих.

Мы ехали по оживлённым улицам Гаваны, мимо зданий с колоннами и увитых зеленью балконов. Фидель откинулся на спинку и курил свою сигару, выпуская в открытое окно густые клубы дыма. Пиньейро, сидевший рядом, что-то быстро говорил ему, активно жестикулируя. Водитель, сидевший рядом со мной, молчал, лишь изредка бросая на меня быстрые взгляды. Я же смотрел в окно, наблюдая за проносящимися мимо домами, людьми, машинами.

Остановились мы у пустыря рядом с железной дорогой. Только что проехал поезд, запах угольной гари, смешанный с креозотом, чувствовался очень сильно.

— Ну пойдем, прогуляемся, — сказал Фидель. — Расскажешь, что ты такое придумал.

Мы вышли из машины и втроем неспешно побрели по обочине. Я коротко изложил свои соображения.

— Что сказать, Луис, — тихо произнёс Фидель, когда я закончил. — Идея очень интересная. Мне нравится. Конечно, первая наша цель — дорогой каждому кубинцу Фульхенсио, — он произнес имя Батисты, будто выплюнул. — Но и этим стоит заняться.

— Команданте, — начал я, стараясь говорить как можно более уверенно, — считаю, что это наш шанс. Шанс показать миру, что Куба — не просто остров на карте, а страна, способная диктовать свои условия.

Фидель кивнул, вытащил изо рта сигару.

— Я понимаю, Луис. Ты прав. Такая операция может изменить многое. И я… я доверяю твоему чутью. Мануэль, — он повернулся к Пиньейро. — Но тут нужна очень тщательная подготовка. Свяжись с израильтянами, и начинайте. С президентом я переговорю сам.

Ага, вот на кого намекал Барба Роха, когда говорил, что есть те, кому такая идея будет очень интересной. Евреи с огромным удовольствием убьют Менгеле раз триста. Потом выкопают и продолжат убивать. И не только его.