Станислав Кемпф – "Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 (страница 612)
Сегодня все происходило совсем не так, как раньше, во времена его шаманских радений. Не душа вылетела из тела, как из пустой колоды, подхваченная ветром иных миров, – что-то понемногу происходило с самим его телом. Оно становилось все тяжелее…
Вдруг нойда понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. На миг его охватил животный страх – точно в детстве, когда упал в холодную морскую воду и намокшая одежда начала тянуть вниз… Однако Безымянный был не тем человеком, который позволил бы чувствам взять верх над его волей. Обнаружив страх, он назвал его по имени и легко изгнал. И дальше сидел уже совсем спокойный, строгий, бесстрастный.
Вскоре после того, как нойда перестал дышать – каменеющее тело больше не было на это способно, – мир вокруг удивительным образом начал становиться выше, глубже, сложнее. У нойды не нашлось человеческих слов, чтобы описать то, что он видел, – поэтому он просто наблюдал.
«Великое бурление грозных сил вижу я на севере, – мыслил он, немигающим взором глядя вдаль. – Там происходит нечто между богами и людьми. Что это? Неужто поет само море?»
Шаманская птица, висящая на груди, тоже заметила происходящее и начала нагреваться.
В другой раз нойда не удержался бы и отправил душу в полет на север. Однако теперь он был занят более важным. Губы уже не шевелились. Это не мешало ему плести заговор все дальше… До тех пор, покуда и сами слова не потеряют значение…
Вдруг что-то коснулось его головы. Нечто серое, мелкое суетилось, мельтешило рядом. Нойда, для которого тонкий и телесный мир уже почти слились в единое целое, успел решить, что это чайка слетела на камень, которым он уже почти стал. А то и вьет гнездо у него на макушке!
Только это оказалась не чайка. Крохотная серая птичка заходилась истошным писком, кидалась чуть ли не в глаза. В конце концов нойда рассердился. Он перестал петь, и недоплетенные чары тотчас развеялись. Каменная тяжесть покинула тело. Нойда поднял руку, поймал пичужку – и с удивлением понял, что это чей-то сайво.
– Кто ты? – хмурясь, проговорил он, рассматривая духа. – Зачем мешаешь мне? Кто тебя послал?
В его ладони трепыхался сайво-оляпка, малый дух-защитник. Совсем слабенький, но до чего же настырный! И правильно: у такого сайво всего-то дел – поднять тревогу, если ребенок попал в беду.
Подобного сайво он мог бы призвать сам, будь у него дети.
Раздражение отступило. Нойда с улыбкой рассматривал крылатого невеличку. Откуда-то чуть заметно пахнуло теплом очага, и сердце дрогнуло. Запахи отчей вежи, материнской стряпни – тени из детства…
– Заблудился, малыш? Или… тебя кто-то за подмогой послал?
И, едва задав вопрос, понял, что так оно и есть, – маленький сайво просил его помощи.
Глава 21
Заклятие моря
В землях словен и карелов еще облетали последние листья, а за Змеевым морем, в суровой Похъеле уже давно настала зима. О прошедшем лете не осталось и памяти. Короткие сумрачные дни терялись в свисте и вое снежных бурь. Хорошо в такое время сидеть в крепкой и теплой зимней веже, с любимой семьей, у жаркого очага!
А вот для Кайи настало время остаться одной. В стороне от стойбища Куммы, среди камней, на берегу заметенного снегом озера, ей поставили отдельную вежу. Окурили от злых духов можжевеловым дымом да жженой оленьей шерстью так, что не продохнуть. А затем все родичи ушли, стараясь даже не оглядываться.
И обычные-то роды – страшное, великое дело! Всякое рождение или смерть настежь открывают пути в иные миры, и нижние, и верхние. Мало ли что оттуда полезет вместе с новой душой! Дикие сайво сторожат, жадно вдыхая запах падающей на землю крови. Предки вьются над кровлей, охраняя потомков.
А роженица сама становится дверью между мирами. Поэтому ей подобает приводить ребенка в мир в одиночестве, под защитой лишь предков и духов рода.
Впрочем, Кайю совсем уж одну не оставили. Ютси-Лебедушка то и дело заглядывала в вежу, хотя сородичи Куммы и косились с неодобрением, как женщина взволнованно снует между стойбищем и берегом озера. Жена Куммы не обращала на недовольных внимания. Все же первые роды. И Кайя – не саами, а крошка-сихиртя… Да и отец ребенка – не обычный человек, а крылатый тун!
Яннэ, глава рода Кивутар, тоже явилась на роды. Прилетела глубокой ночью, вскоре после того, как у Кайи начались схватки. И как только узнала? Не иначе, почуяла. В вежу заходить не стала, но устроилась на высоком камне, вцепившись в верхушку когтями. Нахохлилась, распушила черные перья, укрылась ими с ног до головы, как плащом, и так застыла. Уже и ночь миновала, и полдень, и день клонился к закату – а Яннэ все сидела, не шевелясь.
Кумма весь день сидел в своей веже, куда уходил отдыхать от семейства и предаваться раздумьям. По его безмятежному виду никто бы не догадался, в каком напряжении пребывает древний сейд. Его томили предчувствия; он был готов вмешаться, если понадобится.
Ночь прошла спокойно. Кайя даже не пискнула, претерпевая глухую боль схваток, и под утро с усмешкой сказала Ютси, что думала – роды куда тяжелее.
К полудню она так уже не считала. Схватки становились все чаще, и каждая была как волна жгучей боли, что накатывала из самого чрева, срывая стоны с губ. Кайя стискивала зубы и до крови вонзала ногти в ладони, чтобы не кричать. Когда явится на свет сын Анки, он должен увидеть свою мать сильной! И все же с каждой новой раздирающей тело волной, от которой темнело в глазах, ей думалось: «Скорее бы! Скорее бы!»
После полудня Ютси надолго задержалась в родильной веже, а затем выскочила оттуда как ошпаренная и побежала к Кумме. Он и сам уже спешил навстречу, чуя недоброе.
– Как накликал, – проворчал он, лишь увидев бледное лицо жены. – Ну что там?
– Дитя не идет! Уже все готово, и вдруг схватки прекратились…
В ранних сумерках они оба влезли в пропитанную можжевеловым духом вежу. Кайя в изнеможении лежала на шкурах и часто дышала. Несмотря на то что внутри было прохладно, ее лицо намокло от пота. Волосы всклокочены, глаза закатились…
Ютси схватила ковш с отваром чаги и принялась брызгать на роженицу.
– Не смей засыпать! Не время отдыхать, время трудиться! – карелка подхватила Кайю под мышки, приподняла на ложе. – Тужься, выталкивай дитя, оно уже при дверях!
Кайя даже не слышала. Закрыв глаза, она обмякла на руках родственницы.
– Беда, муж! – чуть не плача, воскликнула Ютси. – Похоже, злые духи добрались до нашей малютки-чайки!
– Так и есть, – раздался позади них резкий голос Яннэ. – Я чую могущественные злые чары!
Кумма прислушался к чему-то, слышному лишь ему, и на него сразу стало страшно смотреть.
– Кто-то сильный колдует против роженицы!
Старый сейд, словно камень, застыл в душном сумраке, где слышалось лишь быстрое дыхание Кайи.
– Кто-то поет погребальную песнь, заручившись всей силой моря, – глухим голосом произнес он. – Змеево море схватило и не выпускает нерожденную душу сына твоего Анки…
Яннэ зашелестела крыльями, пятясь из тесной вежи.
– Полечу в Ледяную Нору, к матери Лоухи!
– Яннэ, она здесь не поможет…
Однако глава рода Кивутар, не дослушав, выбралась из вежи, взвилась в небо и, как выпущенная стрела, исчезла среди низких туч.
– Тунья зря потеряет время, – мрачно проговорил Кумма, глядя на беспамятную правнучку. – Лоухи, Хозяйка Похъелы – великая чародейка, почти богиня, хоть и рождена среди смертных. Но она не сумеет помочь. Море не подвластно ей. Поэтому и проиграла тогда старику Вяйнемейнену: он игрой на кантеле взывал к морским богам…
Кумма смотрел на Кайю с болью в сердце.
– Ну почему судьба вечно требует того, чем не обладаешь?.. Нужен повелитель духов, способный не дрогнуть перед могущественным заклинанием смерти! Я живу тысячу лет, я умею многое, но я не шаман…
Над головой Кайи что-то зарябило. Клочок серого пуха вспорхнул над роженицей, возникнув словно из пустоты, чтобы тотчас рвануться к дымовому отверстию вежи и унестись неведомо куда с порывами ветра.
Кумма проводил крохотного летуна удивленным взглядом – и тут же забыл о нем…
Нойда, следуя за огненной птицей, летел среди бушующих туч.
Давно у него не было столь опасных полетов в мире незримого! Само небо словно взбесилось, то ли не желая его пропускать, то ли просто взбаламученное чем-то неведомым и страшным, что творили боги и люди. Лишь огненная птица, летящая впереди, не давала нойде потеряться в этой надмирной пурге. Порывы бури швыряли ее в разные стороны, то и дело скрывая в пеленах снега; изредка нойда терял ее из вида, и всякий раз сердце его замирало. Но крылатый проводник снова вспыхивал огненным клубком среди туч и упорно летел все вперед и вперед.
Серый птенец сидел у нойды за пазухой. Саами кожей ощущал его отчаяние и нетерпение.
«Что за беда такая приключилась с ребенком, что понадобилось звать Безымянного? – гадал нойда. – И почему его сайво помчался именно ко мне?»
Где он летел – неизвестно, но вот буря начала понемногу затихать. В разрывах облаков внизу показались горы, занесенные снегом. Огненная птица прянула вниз, к одной из скал, и исчезла в щели, рассекавшей склон. Нойда немедля влетел внутрь горы вслед за проводником.