Станислав Кемпф – "Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 (страница 515)
Нойда открыл глаза. Ночи стояли теплые, и он спал прямо под открытым небом. До рассвета было еще далеко, луга серебрились в свете полной луны, над рекой стоял туман. Из тумана доносился плеск воды и отчетливое поскрипывание кожаных уключин.
«Кузнечиха, – подал голос Вархо. – сама гребет. Ишь, как шустро! Видно, что-то срочное…»
Вскоре из тумана выплыла лодка, ткнулась в берег.
Женщина быстро устремилась вверх по крутому берегу, всхлипывая на ходу.
– Что? – спросил нойда, вставая.
– Зорянка ушла! – выдохнула Елица. – Я думала, спит. Ходила тихо, потревожить боялась… Отужинали с мужем и подмастерьями, спать легли… А у дочки все тишина… Я думаю, дай проверю, все ли ладно… А ее нет!
– Точно сама ушла? – с сомнением спросил нойда, вспоминая изможденный вид девицы.
– Сама, сама. Забрала с поварни остатки пирога и крошки вокруг кровати разбросала…
– Крошки… – с расстановкой повторил нойда. – Знаешь ли, зачем?
– Нет…
– Это откуп духам. Бабка небось научила?
«Девка-то у нас колдунья, как мы и предполагали», – заметил Вархо.
«Да я это сразу понял, не лезь, – отмахнулся нойда. – Вопрос – что она затевает? Зачем открывает путь духам Нижнего мира? Тут ведь крошками пирога не отделаешься…»
«Я думаю, она кого-то вызвала оттуда, – заметил Вархо. – Чтобы отомстить жениху. Будь я брошенной девкой – точно бы так поступил! Вызвала, да не совладала, и теперь этот призванный ее вместе с семейством жрёт понемногу…»
– Ведун, слышишь меня? Пойдем скорее, – тормошила его Елица. – Боюсь я за дочку!
– Где ж я ее искать-то буду… – проворчал нойда, спускаясь к лодке. – Хотя так-то известно где…
Жальник был устроен к северу от деревни, за выгонами, почти на опушке огромного елового леса. Дорога петляла, огибая пологий, таинственно белеющий в сумраке холм. Луна светила так ярко, что идущие отбрасывали тени.
– Так ты думаешь, Зоряна ворожить на кладбище побежала? – Елица задыхалась от быстрой ходьбы, но все же не умолкала. – Ох, беда… Как бы люди не прознали… Вот, помню, свекровка моя раз пошла на жальник, какой-то травки там пособирать, которая только в полнолуние цветет, так ее чуть на вилы не подняли…
Нойда, утомленный болтовней женщины, молчал и только ускорял шаг. Он уже и без всяких сайво чувствовал, как в эту явно очень непростую ночь на чей-то беззвучный зов слетаются духи. Вьются над лесом, над березовой рощей на холме…
– Погоди! – вдруг остановился он. – Жальник же вроде бы дальше, в ложбине…
– Да.
– А на холме что за березняк?
– Так Девичья роща! Нынче там наверняка девки гадать собрались. Русальные ночи, да еще и полнолуние! Слышишь, поют?
Нойда прислушался и в самом деле уловил едва слышное слаженное пение, доносящееся со стороны холма.
– Эта роща у нас известная, туда и с соседних деревень приходят. Я сама туда в девичестве бегала… А все потому, что только у нас там растет свадебное дерево!
– Что за дерево такое?
– Когда-то семена березы и сосны легли рядом, вот и выросли из одной ямки два дерева, – охотно принялась объяснять Елица. – Стволами навеки сплелись, ветвями обнялись. Разделить их нельзя: одно дерево помрет – за ним и второе, связь нерушима… Нынче все девки, кто по парням сохнет, к тому дереву втихомолку крадутся, венки на него вешают…
«Вархо, ты выиграл свои три капли крови, – мысленно обратился к упырю нойда. – Всё-таки втравили меня в приворот!»
– Вот, помню, лет десять назад свекруха…
И Елица принялась рассказывать, как к бабке пришла за помощью девка – помоги-де парня присушить, страдаю-не-могу!
– …а бабка ей: «Нитку у него из рубашки вытащи, а лучше из портов, и все время под левой пяткой носи! Как будешь топтать, так и ему тяжко на душе будет…»
Под ногами чуть заметно дрогнула земля.
– Это еще что? – пробормотал нойда.
Пение вдалеке оборвалось… И тотчас сменилось пронзительными воплями.
– Батюшки-светы, это что?! – взвизгнула кузнечиха.
– Где тут тропа к вашему свадебному дереву? – процедил нойда.
Они как раз подошли к подножию холма, когда мимо них, тараща белые глаза, опрометью пронеслись растрепанные девки. Целая толпа вопящих девиц: волосы всклокочены, белые рубашки полощутся в темноте. Нойда едва успел увернуться, чтобы с ног не снесли.
– Может, не ходить нам, лопарь? – дрожащим голосом спросила Елица. – Неладно там…
Холм снова содрогнулся. Нойде показалось, что стая птиц взвилась в воздух и теперь носится над ним, подобно черному вихрю.
«Это не птицы, – сообразил он через мгновение. – Это здешние сайво мечутся… Кто-то их так взбаламутил… Кто-то открывает врата Нижнего мира! Да не открывает, а взламывает!»
Ничего не ответив женщине, нойда устремился наверх по петляющей среди берез тропе.
Почти на самой верхушке саами увидел кузнецову дочку. Она стояла напротив двух переплетенных меж собой деревьев – с разметанной по спине косой, в одной рубахе. Стояла прямо, твердо, ничуть не отвлекаясь на корчи земли и буйство духов в небе. Зоряна простирала перед собой руки и звучным, сильным голосом нараспев восклицала:
– Стой, где стоишь, лежи, где лежишь! Помяну тебя любовью, горячею кровью! Позову в подмогу тоску-кручину: прилетай, тоска! Прилепись к моему суженому! Вселись, тоска, в его сердце навеки! Не отпускай, продыху не давай! Куда бы он ни шел – иди след в след, не отставай! Белым днем или черной ночью, грызи его, тоска, воли лиши, глаза слезами застели… Пусть обо мне лишь думает, по мне плачет, тоскует – утром, днем, в сумерках, в час ночной…
– Остановись! – закричал нойда, увидев, что затевает Зоряна.
Но поздно. С последними словами заговора девка с силой воткнула что-то себе в руку и окропила кровью оба сросшихся ствола.
На этот раз судорога земли была такой сильной, что нойда едва удержался на ногах. А свадебное дерево заскрипело, затрещало, застонало… И начало проваливаться в недра.
Нойда с трудом успел отскочить от разрезавшей вершину холма трещины. Краем глаза приметил торжествующее выражение на бледном лице Зоряны… И иным зрением увидел черную тучу, что, клубясь, восходила над разломом…
Не раздумывая, нойда схватил в горсть висящую на его шее железную птицу:
– Помогай, великий сайво!
Из-под его пальцев вырвались лучи света – будто солнце взошло прямо на вершине холма. Заветная сума на поясе отозвалась жаром, удесятеряя силы шамана. Сжимая оберег в правой руке, нойда направил левую на черную трещину, повелевая пролому в Нижний мир закрыться навсегда.
Глубины холма наполнились глухим рокотом. Земля задрожала под ногами в последний раз…
Затем все погасло и затихло.
– Благодарю тебя, о великий сайво, – пробормотал нойда, с усилием разжимая пальцы и отпуская птицу. – Не знаю, кто там был… Но я остановил его…
Ноги подогнулись, и он бессильно сел в траву, опершись рукой о землю.
– Доченька! – раздался заполошный крик поблизости.
Кузнечиха все-таки пересилила страх и поднялась на холм.
– Зачем?! – полетел в ответ полный злобы девичий голос. – Зачем вы сюда явились? Кто вас звал?! Вы мне все испортили! Он уже слышал меня! И тут этот колдун…
– Зоряна, голубушка, ты разве сама не видишь? – плача, спрашивала мать. – Что творится-то! Ведь ужас… Земля разошлась…
– Мать, ты не понимаешь!
Девица разразилась слезами.
– Все испортили! – рыдала она. – Когда теперь еще будет такая ночь, чтобы Витко сразу все бросил и вернулся?!
Той ночью в избе кузнеца никто не спал. Зоряна лежала в светелке, закатив глаза. Мать суетилась над ней, не зная, что делать. Запах земли усилился; теперь к нему добавился другой, еще худший. То был запах тлена и разложения…
– Пустите меня к девке, – произнес нойда, едва придя в себя. – И снимите с нее одеяло. Я должен увидеть ее без одежды.
– Ты, колдун, не больно-то… – заворчал кузнец.
– Или умрет к утру, – пригрозил нойда.