Станислав Кемпф – "Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 (страница 396)
– Здравствуй, брат, – прошептал он, не открывая глаз. – Что видел?
– Так…
Нойда открыл глаза и нашел взглядом березки. Там прибился к трясине плавучий островок. «Вот оттуда она и приходит».
Над лесом, наливаясь белым светом, вставал месяц.
«Близко новолуние. Она сейчас слаба…» – подумал саами, чувствуя, как разгорается внутри предвкушение битвы. Оно сидело в нем с прошлого вечера. Словене обидели его ни за что, ни про что. Злость с обидой все еще жалили изнутри, требуя выхода.
Нойда велел себе успокоиться. Он, впрочем, не думал, что дело будет слишком сложным. Да и сам еще не был уверен, не зря ли во все это полез. Какое ему дело до здешней нежити, хоть бы она и положила глаз на человека?
«Она уж точно не та, кого я ищу. Та правила морем, эта – заросшей камышом лужей…Та губила дружины, эта гложет незадачливого рыбака. Он мог бы и остеречься, да не слишком, видно, хотел… Будто сам не знает, что не надо смертным связываться с лесными и водяными духами…»
Месяц поднимался все выше, но болотница не шла. Неужели почуяла опасность? Нойда движением руки отпустил сайво и постарался весь раскрыться, являя мнимую безобидность. Широко зевнул, будто собирался заснуть. И в самом деле вскоре ощутил легкую дрему. В таком полусне удобно высматривать тех, кто скрывается от обычного зрения… Да – болотница была здесь, и уже заметила его. Но все равно сидела в своем логове на островке. Знать, чего-то боялась…
Придется подманивать.
Нойда вошел в воду по колено. Озеро было на удивление теплым – прогрелось за день. А все равно противно…
Он упустил миг, когда появилась болотница. Возникла из зарослей тростника и легким шагом пошла по краю трясины в его сторону. Нойда даже поверил бы, что это обычная девушка, если б своими глазами не видел, где она идет. Вчуже холодно становилось в животе, когда она ступала рядом с бездонными окнами. Хотя ей-то бояться точно было нечего.
Тоненькая черноволосая девушка остановилась, подняла голову. Нойда видел: она принюхивается.
«Ах вот как…» – подумал он. Холод пополз по рукам. Так чувствует себя охотник, который пошел на оленя – а нарвался на шатуна…
«Это не обычный болотный дух, это шева-упыриха!»
Черноволосая теперь смотрела прямо на него, улыбаясь.
Нойда, не сводя с нее взгляда, медленно и осторожно отступил на шаг, намереваясь незаметно выйти из воды.
И в этот миг чьи-то зубы впились ему в обе ноги, под колени.
Острая боль тотчас сменилась головокружительной слабостью. Лес и озеро поплыли вбок, месяц покосился в небе. Нойда покачнулся, силясь устоять, но колени подогнулись сами собой. Казалось, жизнь стремительно вытекает его него вместе с кровью. Хуже того, все суставы сковало странное оцепенение, – вцепившиеся в него твари, не иначе, были ядовиты. Огромным усилием нойда сделал шаг назад и упал навзничь, плюхнувшись на мелководье. Утонуть там было негде, но никто и не собирался его топить. Вода рядом с ним бурлила; извивались гладкие, блестящие черные тела, острые как иглы зубы все глубже и крепче впивались в его плоть, жадно высасывая кровь. Нойде стало дурно, то ли от омерзения, то ли от яда; он уже не чувствовал ног.
А шева тем временем вдруг возникла прямо перед ним. Подошла, склонилась над пойманным шаманом. Вода текла с длинных волос прямо ему на лицо. Вот сейчас обнимет и вопьется в шею…
– Приди, помоги, выручи, Ниаль… – прохрипел нойда, пытаясь призвать самого свирепого из своих сайво.
Но шева приложила пальцы к его губам.
– Ш-ш! Не зови никого, – тихо сказала она на его родном языке. – Незачем…
Повернулась к неведомым существам, впившимися в ноги нойды, приказала:
– Отпустите.
Бурление воды неохотно стихло. Нойда, упираясь локтями, поспешно выполз на берег и упал на спину, тяжело дыша. Ноги так и лежали пятками в воде, словно чужие.
– Детки разыгрались, – виновато произнесла шева.
Черные пиявки, повинуясь матери, отплыли от берега – но не слишком далеко. Нойда очень хорошо видел круглые головы, выпученные лягушачьи глаза, пристально глядящие на него из зарослей кувшинок. Ничего общего с матерью.
Девушка, тонкая и бледная, была несомненно красива. В ее лице было нечто ласковое и тихое. Нойда вдруг понял, что ему вовсе не хочется сражаться с ней. Шева опустилась рядом с ним на колени, начала гладить его ноги в тех местах, куда впивались маленькие упыри. Нойда прерывисто вздохнул, чувствуя, как от легких прикосновений понемногу уходит ядовитое онемение.
– Зачем ты пришел в эти края, земляк? – спросила она. – Зачем подставился?
«Почему не убила?» – думал нойда.
– Держись от меня подальше, раз уж не утопила сразу, – сказал он. – Больше я так просто не дамся. Я тебе не по зубам, сама знаешь.
Шева засмеялась, словно ручеек зазвенел среди камней.
– Ты мне не нужен, земляк. У меня уже есть муж.
– Муж? – нойда хмыкнул. – Это не так называется.
«Потому-то и не стала вступать в бой, – подумал он. – Она сейчас сыта. И осторожна. Только с большой голодухи нечисть нападет на шамана. Да и то – если натравят…»
А вот Радко, если немедленно не возьмется за ум, недолго осталось на этом свете…
Черноволосая нахмурилась.
– Это ты на что намекаешь? Я живую кровь не пью.
«Уже поверил», – подумал нойда, и, разминая икры, спросил:
– Откуда ты здесь взялась? Такие, как ты, в словенских краях не водятся.
«Вот поэтому рыбак и попался…»
Болотница склонила голову и спросила:
– Ты узнал меня?
– Конечно. Ты оадзь, женщина-лягушка. Саами о таких, как ты, хорошо знают и никогда не рыбачат в полнолуние, особенно на заболоченных озерах…Кто с тобой свяжется, долго не проживет.
– Проживет столько, сколько ему богами положено! – строго ответила оадзь. – Без меня Радко был несчастлив, а теперь смеется, жизни радуется.
– Если он тебе дорог, зачем кровь из него пьешь?
– Кто такое сказал? Клевета! От меня он только ласку и видал…
Кровь вернулась в ноги, онемение прошло. Нойда встал и еще раз мысленно обругал себя. Растяпа самоуверенный!
Оадзь смотрела на него с той же непонятной печалью.
– Уходи, ведун. Оставь нас. Нам с Радко хорошо вместе.
– Если не оставишь его в покое, он скоро умрет.
– Если умрет, значит, судьба его такая. А я тут ни при чем.
Нойда понимал – он что-то делает не так. Зачем он вообще препирается с болотницей? Надо изгнать ее из этого озера, заставить уйти, отстать от рыбака. Даже если оадзь не врет и в самом деле привязалась к «мужу», человеку с лягушкой не жить. Она греется подле него – а из него сила уходит…
«Мое дело – искать врагиню, а не сластолюбивых рыбаков от упырих спасать» – думал нойда, возвращаясь в березняк. Отыскал место, где оставил бубен, принялся устраиваться на ночлег. По телу все еще разливалась слабость от лягушачьего яда.
Летние ночи коротки. Небо из синего становилось бледным, бесцветным, в нем сияла лишь пара самых ярких звезд. Над черной кромкой леса чуть розовел грядущий рассвет. Несколько птиц уже проснулись и звонко пересвистывались. Нойда зевнул, поерзал на подстеленной шкуре, закрыл глаза…
– Ну что? Видел ведьму? – послышалось из-за соседней березы.
– Ты что здесь делаешь? – резко спросил нойда, подскакивая на лежанке. – Зачем пришла?!
– Как ты ее назвал-то по-вашему… – проговорила Велена, выходя из-за дерева. – О…оа…
– Ты следила за мной?!
Женщина улыбнулась, глядя на него в упор. Отпираться она и не собиралась. Нойда сердито засопел. Лицо вспыхнуло – хорошо, хоть сумрак вокруг. «Какой стыд! Да что со мной сегодня? Не заметил словенку в трех шагах… И тех, черных, тоже не заметил – потому что не ждал! Почему я вдруг ослеп?»
Нойде стало страшно – первый раз по настоящему страшно за эту ночь.
Он знал, когда и почему так бывает. Когда от человека отворачиваются боги, когда его дни посчитаны и жизнь уже брошена на жертвенник, он будто сбивается с тропы. И бредет в темноте наощупь – прямо в трясину…
«Проклятое место!» – бессильно подумал он. Неужели малые сейды завели его сюда на погибель?
– Колдун! Ты слышишь меня? – выдернул его из тяжелых раздумий требовательный голос Велены. – Как ты назвал эту ведьму? Я издалека не расслышала…