Станислав Гусев – От порога за горизонт (страница 3)
Степа с Катей быстро уснули, а я еще немного пообщался на кухне с Амиром. Он улыбался и говорил, что утром начнется наше путешествие по Марокко и мы увидим много удивительного. А затем сказал уже другой, серьезной интонацией, как напутствие перед дорогой:
– Я научу тебя двум самым важным марокканским словам. Запомни, а лучше запиши: «ишхаль» и «бзэф». Первое переводится как «сколько», а второе – «много». Марокко – это один большой рынок, здесь нужно уметь торговаться, – пояснил Амир, – иначе в Марокко не выжить».
Я кивнул в знак благодарности и записал в заметки телефона ценные слова.
Ночью, лежа на узкой скрипучей кровати, я смотрел в темный потолок и думал: «Я дома у палестинца, которого увидел сегодня впервые; на соседних койках мои попутчики, с которыми мы знакомы всего несколько часов; но всех этих людей я уже считаю своими и они мне уже дороги. Удивительные вещи происходят в путешествиях». С этими мыслями я отдался в объятия ночи и провалился в пелену глубокого сна.
Ледяная костлявая рука схватила меня за плечо и начала трясти. Я в испуге открыл глаза. Передо мной стоял раздражающе бодрый Степа и улыбался.
– Пора ехать, дорога длинная, – произнес он серьезным тоном начальника.
Рассветные лучи пробивались через щель в шторах, рисуя золотые полосы на стенах. Я вынырнул из-под теплого одеяла, сел на кровать и коснулся голыми ступнями холодного пола. Бодрящее средство. Мы собрали вещи, простились с сонным Амиром, поблагодарив за гостеприимство. Он меня вновь обнял, но уже без поцелуя, и сказал:
– Давай, брат! На связи.
Утренние улицы, отдававшие ночной прохладой, пустовали. Лишь редкие дворники размахивали метлами в синих тенях зданий, стирая признаки шумной ночи. В воздухе пахло апельсинами и сыростью. Прямая широкая дорога вела нас из столицы страны к первой точке на карте – пленительному и романтичному городу небесно-голубого цвета Шефшауэну. Воображение рисовало красочные картинки, а в груди возникло чувство трепета перед встречей с чем-то удивительным. Старенький пыльный Peugeot вез нас на встречу с новым городом.
Луга сменялись лесистой местностью. Пальмы чередовались с плантациями апельсинов. Оранжевые плоды покачивались на ветках деревьев и валялись на земле под ними. Можно было остановиться и нарвать себе фруктов прямо с дерева. Но мы законопослушно купили их у продавца на обочине дороги. В Марокко апельсины гораздо более сладкие, чем те, которые продаются у нас в магазинах. Здесь они сочные, мясистые, и главное, висят прямо перед тобой – стоит лишь протянуть руку и просто сорвать.
Дорога начала вилять и подниматься вверх, на горизонте выросли холмы и горы. В пейзаже прибавилось растительности, а воздух стал свежее. Мы приближались к Шефшауэну. Степа все так же вел машину, смотрел по сторонам и восклицал:
– Как красиво! Как красиво!
Шефшауэн
В низине, между горных склонов, поросших кудрявой зеленью, появился волшебный город. Россыпь голубых прямоугольников расползалась в стороны и карабкалась из низины по горным склонам вверх. Чем ближе мы подъезжали, тем ярче проявлялись небесные оттенки Шефшауэна. Он казался нереальным, красочной декорацией для волшебной сказки.
Едва переступив черту города, я сразу проникся его очарованием: словно после жаркого изнурительного дня, разбежавшись, самозабвенно нырнул в морскую пучину.
Яркое солнце, касаясь голубых домов, дверей, ступеней, придавало насыщенности и легкого волшебного свечения пейзажу, укрывая город небесным флером. Столько синих оттенков в моей жизни не было никогда (даже когда я два дня красил дедушкин забор). Кое-где цвет имел просветы (краску там явно экономили), а где-то в сине-голубой были выкрашены даже полы. Улочки Шефшауэна погружали в атмосферу волшебной сказки.
Город был основам евреями, вынужденными бежать из Испании. По одной из версий, они начали красить свои дома в синие и голубые оттенки, как цвет неба, который напоминал им о Боге. По другой, этот цвет символиризовал мир и терпимость, после того как этот город принял многочисленные волны беженцев.
Особый трепет в моем сердце вызвали двери. Я давно заметил, что они имеют для меня какой-то магический смысл: привлекают и манят, словно символ новых дорог и больших открытий. А марокканские двери – это произведение искусства.
Когда первые впечатления улеглись в сознании, начала проявляться и другая – реалистичная сторона туристического городка. Местные в Шефшауэне жили по своим законам.
Я разделил их на четыре условных типа:
1) жаждущие денег за то, что попали к тебе на фотографию (порой даже случайно), показали дорогу (порой даже насильно) и даже просто так (не проявив фантазии, чтобы их заработать);
2) пытающиеся насильно продать тебе апельсиновый фреш, магнитик или ковер;
3) говорящие про чемпионат мира, узнав, что я из России (путешествие было в 2018 году, перед чемпионатом мира по футболу, куда исторически пробилась марокканская сборная), и дружественно предлагающие покурить гашиш;
4) занимающиеся своим делом и демонстративно делающие вид, что меня не существует.
Продавцы в порыве привлечь внимание, а впоследствии что-то продать, активно жестикулировали и обращались ко мне «май френд». Порой от них приходилось убегать и даже отбиваться.
Вдоволь насладившись открыточными видами города, мы задались вопросом пропитания. Как выяснилось еще перед путешествием, но уже после покупки билетов, в Марокко в этот период шел священный Рамадан для всего мусульманского мира. Рамадан – великий пост, когда верующие не едят и не пьют от рассвета до заката. Поэтому все кафе в это время были закрыты, чтоб туристы тоже
Мы гуляли, созерцали, наслаждались, попутно пытаясь найти что-то съедобное. Сначала все было чудесно, но в какой-то момент веселая прогулка по красочному городу превратилась в поиски еды под палящим африканским солнцем. В каждом кафе официанты разводили руками и предлагали воду или фреш. Потому мой марокканский рацион в часы от завтрака в риаде[5] и примерно до 19:30, когда садилось солнце, был ограничен апельсинами, водой и хлебом. А хлеб в Марокко настолько вкусный, что даже тот факт, что он может продаваться с земли и перед продажей его потрогают грязными руками несколько марокканских человек, нисколько меня не смущал. К счастью, я не брезгливый. Солнце медленно клонилось к горизонту. Мы заранее решили, что оставаться в Шефшауэне не будем, а поедем ночевать в знаменитый Фес. Пора было говорить городу до свидания и отправляться в путь. Пока ребята укладывали вещи в машину, я стоял рядом и еще раз разглядывал голубую пучину Шефшауэна. В этот момент ко мне подошел мужчина, укутанный грязно-белыми изношенными тряпками. Он пробежался по мне оценивающим взглядом, подошел ближе, поздоровался и, придвинувшись почти вплотную, тихо произнес:
– Мариванна?
Я отказался. Тогда, немного отойдя и вновь рассмотрев меня с ног до головы, он спросил:
– Where are you from?
– From Russia, – ответил я.
– A-a-a, I know, you want vodka! – воскликнул он.
Я не нашел, что ему ответить, а просто развел руками, улыбнулся и сел в машину.
Мы вновь отправились в путь. Дорога, горы, пальмы, ослы, запряженные грузами, уставшие люди, провожающие взглядом машины. Рассудительный Степа вел машину и говорил нам:
– Пока едем, ищите информацию о Фесе в интернете.
Мы же с Катей, будучи творческими авантюристами, не переживали о планировании будущего, смотрели по сторонам и фотографировали пейзаж.
Степа производил впечатление человека, которому нужен четкий план, и он не разделял наш с Катей взгляд на импровизационный формат путешествий. Такие люди важны в команде – внося расчетливый рационализм в творческую среду, они балансируют всю конструкцию.
Вдруг на дороге возник человек в белой форме с полосатым жезлом в руках. Он появился резко и неожиданно, словно выпрыгнув из засады, и, интенсивно тряся жезл, приказывал остановиться. Подойдя, он чуть приподнял свои зеркальные очки, представился и попросил документы. А после заглянул в салон, заострив внимание на мне, сидящем на заднем сиденье. Затем он долго говорил Степе что-то про непристегнутый ремень и штраф. Мы же пытались сделать вид, что ничего не понимаем. Отпускать нас просто так никто не собирался, тогда я позвонил Амиру и попросил поговорить в надежде на то, что он решит проблему.
– Да, брат, конечно! Давай, сейчас договорюсь, – согласился Амир.
– Амир сказал, что сейчас договорится! – сообщил я ребятам.
– Класс, хорошо, когда есть связи, – ответила Катя.
Полицейский взял трубку, послышалась незнакомая речь. Затем он улыбнулся и протянул мне телефон.
– Ну что, договорился? – спросил я Амира.
– Да, брат, вам нужно заплатить штраф! – ответил он.
Я лишь тяжело вздохнул. Пришлось заплатить. Это был мой первый в жизни штраф.
В юности, вдохновленный американскими боевиками, я представлял, что если у меня и будут штрафы, то непременно выписанные за бунтарство.