Станислав Гусев – 30 дней Индии (страница 8)
Я вспоминал и другие веселые мгновения и задавался вопросом: «Как так сложилось, что раньше в моей жизни было много людей, шумных компаний, вечеринок и встреч, а теперь нет? Раньше ни одни выходные не проходили без веселья, а сегодня я не знаю, кому позвонить, и не понимаю, кто бы мог меня понять. Как это произошло?»
Я не знал как, но четко понимал – я сам привел себя к тому, что имел сегодня. Я увольнялся с работ с большим коллективом, избегал шумных вечеринок и встреч, уходил из отношений или делал так, чтобы уходили от меня. Я сам привел одиночество в свою жизнь, я осознавал это, но никак не мог понять, для чего.
«Вот и сейчас здесь, в Джайпуре, я один. Отшельник. Одиночка, силуэт человека, дрейфующего в темных волнах бескрайнего океана».
Хотелось рыдать. Это было даже нужно, чтоб выгнать из себя тяжелые мысли, но никак не получалось. Механизмы, толкающие токсичную массу, не поддавались движению, будто заржавели. Вывеска «Tea» на горизонте возродила надежду. Я представил, как пью горячий чай с печеньем или сладостями, так популярными в Индии. Но, оказалось, его там не пьют, а продают сухим. С матерными словами и причитаниями я провалился в прострацию. Купил незрелые бананы на углу и двинулся куда-то дальше. В наушниках играл трек «Sandalee» – Velmurugan, Mahalingan. Я шел куда-то вперед, испытывая голод, холод и уныние.
Внутренний голос с сарказмом произнес: «Ну что, нравится Джайпур? Ты же так сюда хотел. Мы уже пятый день не можем нормально поесть. Оглянись вокруг: что-то этот город не выглядит таким радужным, как на картинках в Интернете. Посмотри, как местная шпана пристально и подозрительно за тобой наблюдает. Еще не хватало, чтоб здесь нам проломили голову».
Возле дороги под небольшим навесом собиралась молодежь. Это была чайная. Она представляла собой небольшое, открытое, естественно, грязное пространство с несколькими железными лавочками и пластмассовыми стульями. В углу стоял хмурый мужчина с черной, прилизанной гелем шевелюрой и варил чай масала в большом ведре.
Чай в Индии пьют из очень маленьких стаканчиков, миллилитров по тридцать. «Да у нас в стране водку пьют из большей тары», – подумал я про себя, не произнося ничего вслух, дабы не укреплять глупые стереотипы.
Через двадцать минут на табуретке, служившей мне столом, валялось восемь пустых стаканчиков. «Тоска, бар, пустые стаканы на столе…» в индийской версии. Каждый новый посетитель считал своим долгом со мной поздороваться и задать какой-то тривиальный вопрос вроде: «Кто ты по национальности?», «Откуда приехал в Джайпур?», «Не желаешь ли гашиш?» Добрый интерес вызывал радость, но в каждом мини-разговоре рано или поздно всплывали фотографии местных драгоценных камней, украшений и завуалированные предложения их купить – и я возвращался к реальности.
Соседние кровати просторной комнаты хостела пустовали. Я жил один. Ночь была темна, холодна и молчалива. Толстые стены отдавали подвальной сыростью, а отопление в индийских гостиницах отсутствовало. Большое окно закрывалось тканевой шторкой, через которую внутрь заползала промозглая ночь. Я нацепил всю свою одежду, укутал ноги курткой, укрылся пледом и лег.
Пришло сообщение от Лены:
– Как дела?
– Давай лучше завтра расскажу… – ответил я ей.
Мы договорились встретиться в Обезьяньей долине возле Храма Солнца в 7 утра. Я завел будильник и попытался уснуть.
«Мы в Джайпуре! Какое счастье», – издевательски произнес внутренний голос.
Подавленный и разбитый, я лежал на кровати, смотрел в темный заплесневелый потолок, жевал зеленый банан и вспоминал ту маленькую девочку, встретившуюся мне несколько часов назад. «Ну, по крайней мере меня здесь любят, а это дорогого стоит».
День 5
Еще не успел прозвенеть будильник, как я проснулся, а точнее подскочил от оглушительных возгласов громкоговорителей за окном. Мелодичный голос призывал к молитве в мечети неподалеку. Такой громкий, что казалось, она начинается прямо в моей комнате.
Часы показывали 06:00. «Обожаю Джайпур».
Луч утреннего солнца, пробивающийся сквозь щель меж тканью и окном, ложился на цветную помятую простынь. Синими от холода пальцами я сложил все свои пожитки в рюкзак и вышел в город, идя по направлению к Храму Солнца.
Снаружи уже расцветала жизнь: дети шли в школу, таща за спиной ранцы; женщины в цветастых оранжево-красных платках и позолоченных браслетах мели улицы пушистыми метлами; трудяги возили нагруженные повозки; старики нежились на солнце, сидя на порожках лиловых и пурпурных домов. Волшебный свет придавал яркости и разукрашивал мотивы Джайпура, преображая все вокруг. Город с рассветом стал привлекательнее, сияя розовыми оттенками.
Я заметил, что индийские города сильно отличаются в светлое и темное время. Ночью они мрачные и даже страшные, а днем – цветные и аутентичные. Я только восторженно смотрел по сторонам и щелкал затвором фотоаппарата. Настроение сразу улучшилось, правда, есть по-прежнему хотелось.
Брусчатая дорога вела к Храму Солнца, забираясь высоко в гору. «Смотри, все едят: обезьяны, коровы, собаки. Еще так смотрят, словно дразнят. Только мы не едим в Джайпуре. Зато наслаждаемся прекрасными видами. Художник же должен быть голодным, да?» – причитал мой внутренний голос. Я молчал.
На вершине мы встретились с Леной и ее индийским другом, которого звали Рахулом. Лбы их были украшены желтыми точками. Лена представила меня как писателя. Рахул одобрительно закивал и с интересом начал расспрашивать, о чем я пишу. Я даже немного растерялся: никто меня еще не называл писателем, начал что-то нудно рассказывать о путешествиях и моих заметках.
Рахул оказался приветливым и образованным парнем. Он также работал горным гидом и поднимался на самые высокие вершины континента (даже побывал на Эвересте и Эльбрусе). Я поведал о своем путешествии к Эльбрусу, вспомнил хычины с сыром. Живот мой отреагировал протяжным тоскливым урчанием.
– Пойдемте! – сказал Рахул и повел нас к знаменитому Обезьяньему храму.
Он рассказывал истории, а я фотографировал местных старцев, встречавшихся нам вплоть до самого храма. Разнообразие колоритных личностей поражало: то босой умиротворенный буддист, то пастух, то задумчивый сикх с проницательным мудрым взглядом, то старец с магическими шоколадными глазами, кромка радужки которых сияла цветом дневного неба, попадали в фокус моего объектива.
– Здесь можно выпить чаю с печеньем, хотите? – предложил Рахул.
«Да!» – прокричал мой внутренний голос раньше меня и Лены.
Суровый индус с платком, намотанным на тучное тело, и с разукрашенным лбом презрительно пронзал меня взглядом. Рахул заранее предупредил, чтобы мы не давали местным деньги, с чем явно не был согласен этот мужчина.
В мутной зеленоватой воде священного озера плавали разноцветные сухие цветы. Индусы омывали ноги и лица, поджигали палочки благовоний и прикладывали ладони к стенам храма. Величественные обезьяны наблюдали за процессиями с высоты каменных стен.
Лена ходила медленно, дышала глубоко, аккуратно касалась стен, пропуская через себя энергетику места. Рахул рассказывал легенды, а я смотрел на храм через прямоугольное окошко фотоаппарата, замораживая моменты в памяти.
– Это потрясающее место. Здесь хочется молчать, – сказала Лена, когда мы вышли из храма.
И мы шли молча. Каждый обдумывал что-то свое где-то внутри. И лишь выйдя за ворота на оживленную улицу, перешли к обсуждению увиденного. В основном, конечно, мы с Леной. Рахул был местным и видел этот храм множество раз.
– Хорошо, а теперь поедем к следующей достопримечательности, – сказал Рахул, наблюдая довольным взглядом за нашими восторженными эмоциями.
Рикшу, в которой я сидел, мотыляло и бросало из стороны в сторону на кочках. Водитель мчался по дороге, постоянно сигналил и орал на других водителей, периодически прямо во время движения поворачиваясь ко мне и улыбаясь, поднимал вверх большой палец.
Рахул с Леной уехали на другом рикше. Мы договорились встретиться у Дворца Ветров – жемчужины Раджастана и главной достопримечательности Джайпура, ради которой многие туристы приезжают в этот город.
На финише таксист назвал другую сумму. Я поправил его и напомнил ту, о которой мы договаривались заранее.
– Ах да, я просто забыл, брат мой, – отвечал мне он, улыбаясь.