Станислав Гимадеев – Чувство бездны (страница 8)

И хотя его азарт сегодня неплохо подстегнули, в какую-либо результативность новых запросов по этой теме он не верил. Не дадут мне сунуться в эти дела, думал он, в задумчивости глядя на экран, где диспетчер запросов послушно мигал уведомлениями об отправке. Отфутболят, как пить дать… Тогда отфутболили и сейчас пнут. Ну да ладно, где наша не пропадала?

В панели расписания высветилось напоминание — десять минут до визита господина Накано Мацуми, роботехника с «Цветочного Сада».

Водичка в деле третьей айской трагедии была не менее мутная, чем во всех остальных айских загадках. Но он с большей охотой разбирался в этой истории — хотя бы потому, что эти события произошли уже при нем.

Надо было переключаться с одной темы на другую, и Антон поймал себя на ощущении, что делает это с неохотой. Он помассировал затекшую шею, покрутил головой и развернул на экране досье Мацуми.

Глава 4. Накано Мацуми

Господин Мацуми оказался пунктуален. Его невысокая и худощавая фигурка почтительно возникла на пороге ровно в назначенное время. На предложение Антона присесть он отреагировал как-то боязливо, помялся в нерешительности, но все же опустился в кресло возле стола, сложившись пополам.

— Господин Мацуми, — сказал Антон, — Вы догадываетесь, по какому поводу я вас пригласил?

Мацуми почтительно кивнул.

— Я бы хотел вернуться к разговору об известных вам событиях, произошедших в районе станции «Цветочный Сад» 15-го числа 2-го месяца 15-го года. Вы в то время принимали участие в спасательных работах на территории автономного лагеря вблизи станции. Правильно?

Мацуми еще раз почтительно кивнул.

— В принципе, я все изложил подробно в отчете, — произнес он осторожно. — Но если нужно, готов повторить.

— Будьте любезны.

Господин Мацуми медленно откинулся в кресле, с минуту думал, опустив взгляд в пол, потом заговорил.

Речь его была негромкая и размеренная. Надежды на то, что он вспомнит что-нибудь новое о третьей айской почти не было. Антон без всякого энтузиазма слушал повествование господина Мацуми о той ночи, когда его и других сотрудников техперсонала «Сада» буквально подбросило в постелях от истошного воя аварийных сирен. Правда он, господин Мацуми, не может не отметить в своем рассказе тот факт, что из-за «шторма», сон его тогда был беспокойный. Впрочем, с тех пор он у него всегда такой… Не обратил ли господин следователь внимание, что во время «штормов» в последнее время стал очень плохой сон? Неглубокий какой-то… Может, биоблокаторы перестали помогать? Это он, Мацуми, к тому говорит, что опасается: вдруг организм землян за эти годы настолько к ним адаптировался, что они уже и не срабатывают? На это господин следователь отозвался философски, в плане того, что исключать нельзя ничего и деликатно попросил господина Мацуми не уклоняться от существа дела.

Мацуми почтительно кивнул и продолжил. Однако, не уклоняться у него не получалось. Он вспомнил, как их бригаду и еще несколько служб в спешке да темени сначала бросили к основному разлому в земле — туда провалился один из технических ангаров. Машины в ангаре стояли аккурат после техобслуживания, все как на подбор, готовые к работе, и вот же жалость… Мацуми некоторое время сокрушенно качал головой и сетовал на злостное стечение обстоятельств. Представьте себе, господин следователь, ведь второй ангар был почти пуст! Ну, несколько вездеходов старых моделей не считаем — кто ими пользуется в здравом-то уме? Никому они нужны, никто по ним не заплачет… Так вот, тресни почва под вторым — сколько бы оборудования уцелело! Но не повезло же, ох как не повезло… Он, Мацуми, впоследствии был одним из ярых сторонников идеи по вызволению техники с глубин. Ведь всю душу свою роботехническую вложил, с каждого чипа пыль сдувал, возился словно с детьми… и такая напасть!.. Он и убеждал руководство и расчеты приводил, и лично вызывался спускаться в разлом… Понимаете, господин следователь, если аккуратно разрезать стенки ангара, да аккуратно смонтировать наверху подъемники… да можно даже беспилотные катера использовать, если аккуратно-то!.. Но начальству, как всегда, виднее!.. Посчитали, что затея с поднятием техники с такой глубины нецелесообразна, малоэффективна и т. д. и т. п. Никогда он, Мацуми, не примирится с этим решением. Ведь они для него, Мацуми, как дети родные, к каждому агрегату свой подход требуется, у каждого собственный характер имеется… Вы вот, господин следователь, представляете, каким капризным становится скалопроходчик К-серии, если ему задать неправильно суточные отклонения координат базового модуля? Или, например, эти последние воздушные «силовики» с каскадной передачей!..

Господин Мацуми вошел во вкус и стал размахивать руками. Глаза его разгорелись и стали больше обычного. В тот момент, когда он сделал паузу и глубоко вздохнул, готовясь к очередной тираде, Антон поспешно вставил:

— Господин Мацуми, давайте вернемся к теме. Меня интересует ваше участие в раскопках лабораторного модуля. Итак, когда именно вас перебросили к завалу?

Мацуми снова вздохнул и заметно потускнел. Видно было, что вопросы роботехники занимали его больше.

— Так сразу с разлома и сняли, — буркнул он. — В принципе, мы ничего и сделать-то с ангаром не успели. Как в отделении узнали, что лабораторию завалило — так нас всех туда и перекинули…

— Сколько примерно времени прошло?

— Час, может… или полтора, — пожевал губами Мацуми. — Трудно так сказать. Время как-то исчезло тогда… Понимаете, состояние было странное… Непонятное… Я даже объяснить не могу. Сирены орут, ветер с ног валит, в воздухе — каменная крошка с гор… И люди все какие-то невменяемые. Словно с ума посходили, ей-богу.

— А как вы можете это объяснить? — Антон задал вопрос, который за последнее время уже набил ему оскомину.

Мацуми пожал плечами и озадаченно заглянул Антону в глаза.

— Ну так «шторм» же… Потому и положено сидеть на станции и не выходить за пределы защитного периметра. Не зря же…

— Да это понятно, — перебил его Антон. — Я спрашиваю про ваше личное ощущение. Что вы тогда чувствовали? Можете хоть как-то объяснить свое состояние? Как оно менялось, на что обращали внимание? Понимаете меня или не совсем?

Мацуми растерянно молчал.

Господи, подумал Антон устало. Зачем я опять за старое? Я же не психолог, не медик, в конце концов… Что я хочу услышать? Что я жду, собственно, от этих несчастных очевидцев? Неожиданного откровения? Оригинальной интерпретации айских тайн? Я задаю странные, невнятные вопросы, но содержится ли в них путь к ответу? Я не знаю этого, но я все равно их задаю… потому что никаких других у меня нет…

— Я не настаиваю на ответе, — проговорил Антон.

Мацуми посмотрел на него пристально, шевельнулся в кресле.

— Знаете, господин следователь… — тихо сказал он. — Мне трудно… подобрать слова. И самое ужасное… нет-нет, самое удивительное заключается в том, что восприятие прошлого тоже меняется. Вот чего я никогда не пойму!

— Поясните, — попросил Антон. Такого умозаключения за полтора года он еще не слышал.

— Ну например, когда мы прибыли в лагерь… Сначала мы носились туда-сюда между уцелевшими ангарами, подстанцией и грудами оборудования… Орали что-то как безумные… В принципе, это напоминало массовый шок! Точнее — страх. И, знаете, не оттого, что могло кого-то убить в темноте булыжником… или деревом… Их много тогда сорвало с гор… Это был страх, сидевший внутри!.. Такой леденящий… Безотчетный! Вам доводилось, господин следователь, когда-нибудь испытывать безотчетный страх?

— И как же изменилось ваше восприятие теперь? — не обращая внимания на вопрос, поинтересовался Антон.

— Теперь… — Мацуми опустил глаза в пол. — Теперь мне кажется, что тогда это больше походило на кошмарный сон, в котором я принял участие. Будто той ночью я провалился в нереальное… Попал в какой-то потусторонний мир… Стал участником чьего-то фильма!.. Ну как вам объяснить?.. Ощущение, что мне все это приснилось, только сон оказался настолько реалистичен, что создалось впечатление, точно все произошло в действительности. А на самом деле ничего не было.

— То есть как — не было?

Мацуми на несколько секунд умолк, слегка приоткрыв рот и водя глазами по сторонам. Антон ждал.

— Знаете… — произнес Мацуми медленно. — У вас когда-нибудь бывало так, что вы не можете точно определить: было ли какое-либо событие в жизни или же во сне?

— Раньше бывало. До того, как попал сюда… — Антону срочно пришлось подавить внезапно нахлынувшую волну воспоминаний. — К сожалению все трагические события на Ае за последние четыре года это подлинный реализм. — Он вздохнул. — Ну хорошо, господин Мацуми, давайте все-таки вернемся к завалу лабораторного модуля.

Господин Мацуми помедлил, моргая, облизнулся и нехотя вернулся в ту кошмарную ночь. Он стал рассказывать, как он в составе наспех сколоченной спасательной группы несколько часов кряду ворочал скальные обломки, рыл теплую, дымящуюся землю и прислушивался к звукам снизу…

Антон слушал его, а сам вдруг стал размышлять о смешении сна и яви. Мир, существующий во сне… Расплывчато. Чьей реальности, спрашивается? В чьем сне, чьем восприятии? Что значит «существовать»? И если сон неотделим от яви, то разве он не может считаться полноправным элементом реальности? (Извините, господин Мацуми, но меня не интересуют характеристики этого вашего… э-э… бурильного блока… благодарю, продолжайте).