Станислав Гагарин – Мясной Бор. В 2 томах. Том 1. Книга первая: Наступление. Книга вторая: Болотные солдаты (страница 1)

Станислав Гагарин

Мясной Бор. Том 1

© Гагарин С. С., наследники, 2025

© ООО «Издательство „Вече“», оформление, 2025

Сотворение мира

Я мог бы начать с описания секретов писательской кухни: зарождение замысла огромного романа, которым Станислав Гагарин в силу открытости характера тут же поделился с близкими, сбор колоссального подготовительного материала, кристаллизация мировоззренческой концепции, шлифовка сюжета, борьба с редакторами, цензурой и многое другое – и это было бы удивительно увлекательное повествование…

Сейчас меня привлекает анализ самого романа, его мыслительного, философского строя, отразившего писательское восприятие истории и наш менталитет, и – самое важное – движение Автора вместе с героями романа по лесам и болотам, а также и по коридорам власти, обогащение авторской концепции в процессе творческого преображения костной материи исходного материала, рассыпанного по архивам, документам, и драгоценными крупицами мерцающего в памяти очевидцев. И тут же мое присутствие в качестве вольно-невольного наблюдателя и участие в беседах с автором позволяют увидеть, «как все это было», как создавался титанический труд.

Даже зная поразительную способность писателя быстро обрабатывать горы материала, можно было засомневаться в скором успехе и просто завершении романа, видя пугающую новизну темы, стопы книг, груды архивных материалов, а затем и кипы солдатских писем, дневников, записей долгих разговоров сочинителя с участниками боев, заполонивших кабинет писателя после того, как ветераны узнали, что наконец-то явился Отечеству смельчак, который решил рассказать правду о Второй ударной армии и смыть с них, спасших Ленинград, наветное, неправедное клеймо «предателей», возникшее по вине генерала Власова.

Того самого генерала Власова, который ненадолго в последние трагические дни Второй ударной принял командование, а затем перешел на сторону врага и создал Русскую освободительную армию, которая никакого отношения ко Второй ударной не имела, а если быть точным, ни к горстке героев, уцелевших в кровавой круговерти Коридора Смерти, ни к возрождению Второй ударной, дошедшей до берегов Балтийского моря.

Впрочем, всех, кто прочел роман Станислава Гагарина «Мясной Бор», никогда не покинет огромное впечатление от странной и страшной смеси безмерной гордости и щемящей жалости, безграничной благодарности и бессильного гнева, восхищения и злости, вселенской скорби и боли, проступающих сквозь романную ткань, и космического видения величия и силы человека, его краткой жизни и вечного бессмертия.

Что меня сразу захватило в плен – так это причудливый, неожиданный сплав страшной реальности, подчас завораживающей ужасами как взгляд змеи, обыденностью смерти и превозмогающей все это, противостоящей мертвящему забытью, силы воли и духа. Станислав Гагарин знает Войну как человек военного поколения, по малолетству не попавший на поля сражений, но видевший ее, находясь в оккупированном Моздоке, и детская память цепко держит впечатления лихолетья.

Создав роман «Мясной Бор», Станислав Гагарин полной мерой исполнил высший сыновний долг, согласно учению Николая Федорова – а философ учил, что сыновья обязаны возродить сердца отцов, построить Храм возрожденных наших предков, ибо мы должны прорастать в прошлое, сохранить полноту сердечного огня дедов и отцов, их неугасимого пламени любви, почтения к предкам и гордости за них.

Станислав Гагарин сумел проникнуть в мир законов Войны и при этом дистанцироваться от ее привычных – если можно к ним привыкнуть – литературно-кровавых личин, заглянуть под маску, передать исторический феномен Войны. Интерес к человеческой экзистенции приводит писателя к мысли о двух войнах: литературной, описанной в романах, и другой, войне тех, кто принял в ней участие.

Великая борьба Добра и Зла предстает в романе совершенно не схематично. Сложность авторской задачи – показать изломы души человека, испытавшего удары Судьбы, проявляется в том, что законы Войны неумолимо возводят мощные стены между людьми, ставшими волею Истории противниками в жестокой схватке идеологий и режимов, а значит, и стран, и народов.

Роман «Мясной Бор» пропитан предощущением скорой гибели героев, хотя вы не найдете там следов безвольной обреченности жертв, предуготовленных Роком к закланью.

Жертвенность героев романа – жертвенность высшего смысла, дремлющего в обычное время под спудом повседневности, а в минуты народной беды очищающего и придающего силу понятиям патриотизм, героизм, защита Отечества. Многие обитатели романа «Мясной Бор» чувствуют близкую кончину, скорую смерть. Это трагическая истина, цена которой – собственная жизнь. Для героев «Мясного Бора» Война стала Домом, который укрывает в Без-Домье почти всех, увы, саваном… Стала и работой, которая делается с изощренным творчеством для Победы.

Но метафизика Войны, в которую мы вглядывались, читая страницы романа Станислава Гагарина и собирая по крупицам, щедро рассыпанным в художественном пространстве, свидетельства доброго начала, побуждает нас заключить – в глубинах Войны, за пределами чертогов Смерти всегда теплится неистребимая сила Жизни. В буднях Войны совершается сотворение Мира, и роман таит идею и чувство мира-идеала, цели. И вечного принципа бытия человека.

Мир, который проявляется и как передышка в боях, и как негласное перемирие, как обживание смертельного пространства, как любовь, пылающая свечой на ветру в военную годину, как военное братство, как преодоление вражды, как выживание, исцеление от ран, как оживление, возвращение с Того Света. И как Бессмертие павших во славу Отечества.

Так что же в который раз явила миру «святая», по определению Томаса Манна, русская литература? Какое открытие свершил романом «Мясной Бор» Станислав Гагарин, беспрецедентно соединивший высшей пробы художественную прозу с жестоким и хирургически скрупулезным, поражающим воображение документом?

Современники русского писателя оказались свидетелями уникального явления, когда Дух писателя-личности «воскресил» многие тысячи землян, души которых временно отлетели от бренных тел, обладатели их не пощадили собственные физические оболочки, повинуясь стремлению защитить Отечество, не щадя живота своего. Станислав Гагарин выполнил завет великого философа и мыслителя Николая Федорова, происходящего, к слову сказать, из древнего рода Рюриковичей – князей Гагариных. Писатель воскресил павших отцов и дедов, ибо предки наши бессмертны до тех пор, пока жива в нас память о них…

Сыновний земной поклон подвижнику сему!

Книга первая. Наступление

1

– Я доложу о вашем прибытии, товарищ генерал, – проговорил темноволосый крепыш с капитанской шпалой в петлице. – Заседают порядком… Дело к концу, верно, идет.

Он направился было к двери, из-за нее слышался неясный шум. Сквозь него прорезался знакомый голос армейского комиссара Мехлиса. Представитель Ставки говорил громко, Лев Захарович не признавал полутонов, как не признавал и полумер.

– Не стоит, – сказал Воронов и остановил порученца Мерецкова за локоть. – Сам и доложусь…

Капитан Борода знал, что этот генерал прибыл из Москвы, а в документах его значилось: начальник артиллерии Красной армии. Он помедлил, потом вспомнил, какая давеча шла ругань по поводу артиллерии 59-й армии, подумал об отчаянных запросах, ими командующий бомбил Москву, Мерецков и самому Сталину звонил… Вот Сталин, видать, и прислал главного артиллериста.

– Давайте без доклада, – улыбнулся порученец.

Дверь была обита черной клеенкой. В нескольких местах клеенку разодрали пули: еще недавно в Малой Вишере шли жестокие бои. «Вот и здесь дрались, в этой комнате», – подумал Воронов, передернул плечами и вошел.

Первым он увидел Мерецкова. Генерал армии сидел во главе стола, за которым разместились командиры частей, и держал в руке стакан чаю в тяжелом подстаканнике. Он удивленно смотрел на появившегося в дверях начальника артиллерии Красной армии, и Воронов понял, что Ставка не предупредила командующего фронтом о его приезде.

Кирилл Афанасьевич принялся вставать, чтобы приветствовать гостя, но тут из-за стола выскочил Мехлис и, не здороваясь, закричал:

– Ага, вот он, главный виновник, мать его так! Прислал, понимаете, артиллерию, которая ни к… не годится. Как прикажете стрелять без оптических прицелов, товарищ Воронов? Форменное вредительство! Ни одного телефонного аппарата в батареях… Это же настоящий бардак!

Командующий фронтом поднял руку, призывая Мехлиса успокоиться, а сам виновато взглянул на Воронова: сам понимаешь, хоть я и хозяин здесь, а Лев Захарович представитель самого. Николай Николаевич своеобразную, мягко говоря, натуру Мехлиса знал хорошо. Не обратив ни малейшего внимания на его выпад, он прошел к Мерецкову и пожал ему руку. Тут командующий счел возможным поддержать Мехлиса и сказал:

– Действительно, Николай Николаевич, нехорошо получается… Пятьдесят девятую бросаем в наступление, а в некоторых батареях передков нет. О приборах и телефонах ты уже слышал.

– Вот-вот! – опять закричал Мехлис. – Сам явился… Посмотрим, как он оправдываться будет!

Воронов перевел взгляд на него и молча, в упор посмотрел Льву Захаровичу в глаза, зная, что это единственный способ заставить его успокоиться, прийти в себя. Когда Мехлис, не выдержав, отвел взгляд, Николай Николаевич в который раз подумал о том, как Лев Захарович внешне похож на Сталина. Только манеры обращения с людьми у них разные: Сталин очень редко повышал голос.