Должно быть, религиозное рвение было заразным, потому что тем же вечером Анхар изъявил желание проповедовать. Он созвал в свою комнату всех, кто был в отряде – правда, пришли немногие. Кого-то ввергали в панику рассказы о Тёмном Властелине, другие просто находили речи рогатого бесконечно занудными. Дейермер явился из вежливости. Кроме того, у Анхара на родине, в Вейхви́дейво́рте, некоторые считали его живым соратником Нергеддеона, участником Великой Войны – Дейермер находил занятным слушать легенды о тех днях с таким видом, словно в любой момент хрустнешь пальцами и скажешь: «Эх, славно мы тогда сражались! Таких бы, как я, хоть сотню – не сдали бы Тёмную Цитадель!» Напротив него, почти прижимаясь к мохнатому боку неэрн, пристроилась Тайко. Ноги напоказ – и как теперь слушать проповедь? Она всегда была такой – влекущей и безжалостной, как соблазнительные мраморные ангелы в ротондах Альдонии. Третьим стал здешний рыцарь, имени которого Дейермер никак не мог запомнить – то, что фон Ланциг, это ясно, а как дальше – Угальдвин? Или, может, Рихард? Простой рубака, но много кого знал на севере, когда надо – проявлял изобретательность, и с удачей накоротке. Дейермер ему сразу сказал, что никакой добычи скорее всего не будет, но этому, кажется, уже прискучила нажива – захотелось бессмертия, не в этом мире – так хоть на страницах летописей. Неудивительно, что он пытался притащить на проповедь монаха, которого Дейермер велел не пускать. В дороге Анхара маскировало альвестское чародейство, но говорить о Владыке Мрака он соглашался только в своём истинном облике – и лучше бы кому попало его не видеть. Монаху сказали ждать аудиенции в трактирной зале, а рыцарю объяснили, что если будет и дальше трепаться о делах экспедиции, то отправится своей дорогой.
Анхар подготовился: накрутил на рога красных и синих ленточек – без этого у неэрн не принято было проповедовать. Его расстроила скудность аудитории, но ведь сам Нергеддеон начинал едва ли не с меньшего – и вскоре слушатели были обрадованы вестью о том, что они-то и отыщут ключ к освобождению Тёмного Властелина. Дейермер привычно кивнул. Величайшей мечтой всех неэрн было вернуть Владыку, это алой нитью проходило через все их обряды, и в Вейхвидейворте решили попробовать, скоординировав с помощью высокого чародейства усилия многих верующих, отлить из их молитв оружие, которое смогло бы разрубить Нергеддеоновы оковы. Успехов пока не было; неэрн считали, что сила Обратной Стороны должна помочь – вот Анхара и отправили вслед за Дейермером, чтобы получше изучил тёмное отражение мира и подумал, как его использовать.
Но за обычными речами последовало нечто новое – поданное под видом величайшего откровения описание Обратной Стороны как действительной и физической темницы Нергеддеона. Ведь почему она мрачная: потому что Тёмный Властелин. А почему те, к кому она прикоснулась – Пробуждённые – гибнут? Почему Тьма не делает их сильнее, а убивает? Потому что Его сознание сковано и Его промысел искажён. Логично? Как дважды два. Конечно, Дейермеру стоило сдержаться. Но зачумлённые просители уже подточили его терпение, а он всегда не выносил любителей голословно рассуждать об Обратной Стороне. Чего он только не наслушался. Где обретаются души умерших? На Обратной Стороне! Где философский камень? Так на Обратной Стороне, коллега! Дорогая, я потерял свои очки. Поищи их на Обратной Стороне, растяпа. Дейермер поднялся и объяснил, что заточение Нергеддеона является чисто метафизическим, и оно не привязано ни к какому конкретному месту, так что искать Его узилище на Обратной Стороне так же бессмысленно, как и в подвале таверны.
– Но ты же сам говорил, – уязвлённым тоном воскликнул Анхар, – что ни в одном из других миров нет стольких, да простит меня Заточённый, мелких божеств! Чем они рождены, как не дыханием Его? Выходит, здесь Он! А если мы будем знать, где находится Владыка, то вернее сможем освободить Его!
– Так вот в чём дело? Думаешь, у вас не получается нанести удар, потому что вы не знаете, где оковы?
Анхар радостно кивнул.
– Не понимаю, – фыркнул Дейермер. – Ты всерьёз мне хочешь сказать, что у Владыки Мрака есть физическое тело?
Анхар напрягся. Утверждать подобное было бы святотатством.
– Ты никогда не верил, что у нас получится! – наконец довольно зло гавкнул он. Тайко отодвинулась: вдруг будет драка. – Считаешь, неэрн слабы, да? Кто тогда, если не мы? Ты, что ли?
– И в самом деле, кто? – едко промолвил Дейермер. – Так вот тебе идея. Боги тесно связаны со своими почитателями, причём связь эта работает в обе стороны. А представь, что пыхтение богов поднимается к Нему, и они тоже могут влиять на то, что с Ним будет? Может быть, вам пора проповедовать и среди богов?
Рогатый не сразу понял, но обида на его морде начала уступать место восхищению. Дейермер пожалел, что позволил подтолкнуть себя к таким откровениям.
Город безбожников
Ночь выдалась гнетущей: в обрывках Айдановых снов мелькали образы, вереница зелёных огоньков змеилась в почти священной темноте ночного леса, неясные фигуры плыли в дымке над болотом, гнусавя непристойные гимны, – вроде бы, это был отряд Дейермера, но как будто и нет. Мастер Бернхард – почему-то пузатый и с пышной бородой – шептал, что это он и был Дейермером. Потом вдруг Бернхард пропал, а щека оказалась на жёстком, колючем тюфяке.
В коридоре кто-то и в самом деле перешёптывался, дверь слегка скрипнула, как будто на неё надавили. Айдан насторожился. Подумал: если ворвутся, брошусь в них одеялом и, пока будут высвобождаться, сбегу. Или нет? Да нет, не смогу. И вот он просто лежал и ждал, пока разбойники придумают наконец, что делать с хлипким запором.
– А вы что тут забыли? – скомандовал кто-то, как будто Вальтер. – Ну-ка свалили обратно в свою помойку!
– Заткнитесь! – простонали в соседней комнате.
– И я вас двоих запомнил; называетесь торговцами, картошку возите, а на деле обычное ворьё.
За окном всё ещё было темно – хорошо, Айдан перевернулся на другой бок и накрылся с головой одеялом. И там была она. Только в прекрасном белом платье, хотя лицо почему-то расплывчатое, словно в капюшоне из снов – вот ровно таким и пришло это сравнение – они шли по монастырскому коридору, и Айдан всё хотел что-то сказать ей, но слова ускользали с языка всякий раз, когда им надо было отправляться в путь.
Снаружи кто-то взвыл, резкий голос приказал замолкнуть, и потом в самом деле стало тихо, но волшебство не возвращалось, и больше хронист не смог уснуть.
Спустившись по тёмной лестнице, пробравшись между столами в сумрачной зале, Айдан вышел на улицу. Над головою ещё догорали звёзды, но по мере приближения к восточному горизонту они беспомощно бледнели, да и небо там становилось рыжим, разогретое невидимым ещё солнцем. Над горизонтом облака легли тонкими слоями, как мечи, брошенные на кузнечный горн: сверху они были ещё тёмными, а снизу раскалились. ад самой дорогой небо царапнул белый коготь – падающая звезда. Неподалёку и другая вытянула бледный хвост, но никуда не двигалась. Монах мрачно воззрился на неё: в хрониках такие часто сопутствовали бедствиям.
Священник уже возился у алтаря, распаковывая книги и священные символы: благословляющую ладонь, всевидящее око, восемь чаш, а точней – тонкостенных металлических плошек, которые вкладывались друг в друга и символизировали восемь ступеней восхождения к Сияющему Престолу, восемь испытаний, ожидающих души на пути в Светлый Ормэн.
Как он серьёзно подготовился! – подумал Айдан. – Не могу вспомнить: что мы делали год назад в седмицу Малого Откровения? Неужто тоже столько бара… прошу прощения, священных предметов ворочали каждое утро? А чаши ровненькие, блестящие, как только сберёг в дороге – да у нас в Ланциге, когда наконец купили новые, кто-то на второй же день у одной погнул краешек, да так и не признался, а потом ещё один из братьев швырнул её в того, кто уверял, что, дескать, и с гнутыми таинство не становится недействительным – и она, конечно, не стала краше от этого.
Заметив Айдана, священник зашипел:
– Ну, явился наконец! Я уж сам за тобой хотел идти, – искры посыпались из непрощающих глаз. – На вот, раскладывай.
Ну, это, знаете ли, уже слишком! – возмутился про себя Айдан. – Я вам не какой-нибудь там ничтожный служка, я…
– Да, хорошо, хорошо, сейчас, – смиренно промолвил он. – Извините, что задержался.
Священник принялся бережно листать дорожное Писание, задерживаясь ненадолго на каждой странице – так делали некоторые клирики, утверждая, что даже беглый взгляд на богодухновенный текст для души аки нектар бессмертия. Айдан же начал вынимать одну за другой полукруглые чаши, покрытые снаружи резьбой с изображением восьми главных добродетелей, осторожно откладывая в сторону тряпицы, которыми они были переложены – но уже третью чашу почти что выронил, потому что над ухом ни с того ни с сего раздалось негромкое, но весьма отчётливое:
– Ты, надеюсь, умеешь одновременно работать руками и слушать?
Вопрос был риторический, но тот внезапный приступ ловкости, которым Айдан встретил его, послужил едва ли благоприятным ответом. А вот священник прекрасно справлялся с тем, чтобы листать, вставлять в нужные места голубые, расшитые серебряной нитью шёлковые закладки и говорить одновременно.
