Станислав Федотов – Ближние соседи (страница 41)

21 февраля земцы, думцы и правление войска с утра приступили к созданию Народного совета, которому предполагалось передать всю власть в городе и области. По этому вопросу и проводилось экстренное заседание правления, на которое не явились Саяпины. Конечно, простого большинства членов правления было достаточно для участия в Народном совете, однако Гамов, освоивший в Государственной думе основы демократии, желал большинства конституционного, то бишь двух третей голосов за принятое решение. Без этого – он свято уверовал – дело рано или поздно рухнет. Саяпинских голосов как раз и не хватало.

Гамов поспешил к ним домой, потому что мухинцы, снова отказавшись от приглашения войти в Народный совет, стали рассылать по учреждениям солдатские наряды. Снова запахло захватом власти. Городская управа опять призвала граждан встать на защиту своей свободы.

– Стой!

Поглощённый мыслями о разворачивающихся здесь и сейчас исторических событиях, Иван Михайлович не понял, что хриплый простуженный окрик относится к нему.

– Кому сказано: стоять!

Гамов оглянулся: его догоняли два солдата с винтовками наперевес. Остановился, разглядывая их обмундирование: потрёпанные шинели, комковатые папахи, на ногах – грубые ботинки и обмотки. Пожалел: мёрзнут, поди, бедолаги, мороз-то нынче разыгрался не на шутку. Много их скопилось в Благовещенске, демобилизованных и дезертиров, голодных и оборванных, жаждущих следовать призыву большевиков «Грабь награбленное!». Опора советской власти, усмехнулся он навстречу налетевшим, запыхавшимся, краснолицым от мороза.

– Чего лыбишься?! Кто таков?! Предъяви доку€мент!

– А вы кто такие, чтобы у граждан документы требовать?

– Мы – революционная власть!

– Вла-а-сть, – иронически протянул Иван Михайлович. – А мандат у вас есть?

– Вот наш мандат! – они дружно выставили винтовки.

«А Мухин их неплохо выдрессировал», – подумал атаман.

– Я – Гамов Иван Михайлович, войсковой атаман Амурского казачьего войска, – чётко выговаривая каждое слово, произнёс он.

– А на тебе не написано, что ты – атаман, – осклабился один из них, сутулый, звероватый, похожий на вставшего на дыбы медведя. – Нет доку€мента – топай с нами в штаб. Там разберутся, какой ты атаман. Ишь, разоделся бур жуйчик!

Иван Михайлович и впрямь мог сойти за успешного предпринимателя, купца первой гильдии или фабриканта. По случаю крепкого мороза он надел бекешу, этакий чекменёк на овчинном подкладе, смушковую папаху и меховые сапоги с барашком по верху голенища. Тепло и легко, на лютую зависть этим бесприютным солдатам.

В этот момент он запоздало посожалел, что благовещенские демократы, эти говорливые интеллигенты, упустили возможность перетянуть на свою сторону солдатскую массу, а большевики наобещали им всякой всячины за счёт богатых «буржуйчиков», ослепили глаза лёгкой добычей, они и ринулись за обещанным, теряя остатки разума. А могли бы встать железной стеной перед бандами низвергателей империи, разрушителей великого государства.

Заложив руки за спину, глядя исподлобья на солдат, он ещё обдумывал, как поступить, но вдруг послышался скрип саней, лошадиное фырканье и понукание «но, но!». Из-за угла вывернула упряжка – лошадь и розвальни, нагруженные стогом сена. На верху стога восседали два казачонка, а рядом с розвальнями вышагивала высокая широкоплечая фигура в полушубке и пимах с вожжами в одной и кнутом в другой руке. Из-под лохматой бараньей шапки на Гамова и солдат посмотрело угрюмое рыжебородое лицо с повязкой на одном глазу. Никак Иван Саяпин?!

– Будь здрав, Иван Фёдорович, – поспешил первым поздороваться Гамов. – Если не трудно, подойди на минутку.

– И тебе не хворать, Иван Михалыч, – откликнулся Саяпин и неспешно подошёл, похлопывая кнутом по пимам. – Чёто случилось?

– Да вот, – усмехнулся Гамов, – солдаты из совдепа не верят, что я – атаман Амурского войска. Арестовать хотят.

– Они случа́ем не пьяны?

– Ну, ты, циклопа одноглазая, – оскорбился звероподобный, – шоркай отседова. Не то второй глаз потеряешь.

В поддержку своих слов он вскинул винтовку. А дальше случилось то, чего ни Гамов, ни солдаты никак не ожидали. Свистнул кнут, ремённая петля обвилась вокруг винтовки, и та после вроде бы незаметного рывка Ивана оказалась у него в руках. Иван скинул на снег правую рукавицу, передёрнул затвор и направил ствол на солдат.

На всё про всё ушло не больше двух, от силы трёх секунд. Обалдевшие солдаты переглянулись и подняли руки, причём второй бросил свою винтовку в снег.

– Вот и правильно, – сказал Иван. – А теперь кру-у-го́м, и чтоб духу вашего не было.

Повторять не пришлось. Солдаты повернулись и припустились без оглядки. Казачата на сене дружно закричали «ура!».

Саяпин подобрал вторую винтовку и направился к саням.

– А я к вам шёл, – в спину ему сказал атаман.

– Ну так пошли, – не обернувшись, откликнулся Иван.

Квартал прошли молча. Скрипел снег под копытами пегой лошадки, полозьями саней и подошвами сапог, на вершине копны о чём-то гомонили Кузя с Федькой. Морозный воздух искрился под лучами утреннего солнца.

– Где это ты наловчился так работать кнутом?

– Да, был на фронте один циркач, в разведке служил. Так он кнутом такие фортеля выкидывал! Патроны ставил в ряд и по одному выщёлкивал. У него и научился. Убили его потом.

На базу€ Иван с сыновьями принялся разгружать сено.

– А ты не хочешь послушать, о чём я собрался поговорить с твоими дедом и отцом? – спросил Иван Михайлович.

– Не-а, я ж не член правления. У вас свои интересы, у меня – свои.

– А ты чё такой смурной?

– А чему радоваться? Думаете, Благовещенск против всей страны выстоит? Договариваться надо.

– Большевики не хотят. Но помощь нам придёт: атаман Семёнов из Читы, те же японцы.

– Блажен, кто верует. А звать японцев – родину предавать. Они, ежели придут, так и останутся.

Гамов постоял немного в ожидании продолжения разговора, но его не последовало, и он ступил на крыльцо.

Кузьма Потапович и Фёдор Кузьмич были дома и очень удивились, увидев на пороге войскового атамана. Поздоровались за руку, пригласили:

– Проходи, Иван Михайлович, будь как дома. Чем обязаны такой чести?

Уселись за столом. Фёдор мигнул Арине Григорьевне, та кинулась самовар разжигать, но Гамов остановил:

– Не спеши, хозяюшка, благодарствую. Я к вам, господа казаки, не чаи пришёл распивать, а по делу наиважнейшему.

– Слушаем, Михалыч, – прогудел дед Кузьма.

– У нас ведь только двое остались из первых амурских казаков: вы, Кузьма Потапович, да Роман Кирикович Богданов, – начал атаман, – и ваше мнение, как и мнение Фёдора Кузьмича, на заседании правления имеет большое значение. – Он выдержал паузу, чтобы дед проникся смыслом сказанного, и продолжил: – Время наступает, возможно, самое ответственное за все годы существования Амурского войска. Так называемый Совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, захваченный большевиками, объявил, что берёт власть в свои руки. То есть свергает законно избранные земскую управу и городскую думу. Однако управа и дума, в противодействие совдепу, начали создавать Народный совет. Войсковое правление сегодня утром единогласно решило защищать легитимную власть всеми средствами, вплоть до вооружённой борьбы. Единогласно всеми бывшими на заседании.

Гамов снова сделал паузу и посмотрел в глаза Кузьме и Фёдору. Те приняли явно читавшийся укор и покаянно наклонили головы.

– Прости, Иван Михалыч, – густой голос деда путался в рыжей бороде, – это я сам не пошёл и Фёдора отговорил. Не дело вы задумали – русским иттить супротив русских. Ежели мы зачнём промежду собой зубатиться, нас любая сволота с грязью смешает.

– Не мы это задумали, Кузьма Потапович, – тяжело уронил Гамов. – Вынуждают нас. Мыто хотели по-хорошему, без пролития крови, но большевики… Для них же нет ничего святого! Ради своей власти Родину продают! Китайцев призывают. Наверняка что-то им обещают взамен.

– А мыто зачем спонадобились? – вмешался Фёдор. – У правления и без нас голосов в достатке.

– Для многих казаков ваше слово превыше решения правления.

– Пущай каждый сам за себя решает. Мы не хотим в политику вмешиваться. Устали.

– Один умный человек, не помню имени, сказал: если ты не хочешь заниматься политикой, она займётся тобой. Не пожалели бы!

– Чему быть, того не миновать! – сказал дед Кузьма.

21 февраля в 9 часов вечера в бывшем доме военного губернатора, занятого областным Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, собрались члены исполкомов областного и городского советов, комиссары участков, на которые большевики успели разбить город, партийные активисты. Присутствовали и посланцы из Хабаровска во главе с Александром Краснощёковым, у которого была странная, на взгляд амурцев, партийная кличка Тобинсон. Они знать не знали, что это была не кличка, а вроде бы настоящая фамилия, под которой Абрам Моисеевич Краснощёк жил и работал в Америке.

Заседание открыл председатель областного исполкома Фёдор Мухин:

– Товарищи! Ситуация в городе обостряется с каждым часом. Мы готовы взять власть, но сил у нас недостаточно. Что мы имеем? Порядка тысячи демобилизованных солдат, около трёхсот рабочих и экипажи канонерских лодок Амурской флотилии, зимующих в Астрахановском затоне. В сумме – тысячи полторы. Из оружия – винтовки и ружья, пистолеты, несколько пулемётов с канонерок с ограниченным количеством патронов. Артиллерию с канонерок снять невозможно, пригнать в город канонерки – тоже. Сами понимаете: мороз, толстый лёд. Наши против ники…