Станислав Дарков – Железное Сердце (страница 88)
Я замер. Просто смотрел, как они отчаянно борются.
Вест первой заметила моё бездействие.
— Помоги! — закричала она. Голос сорвался на визг. — Ради всего святого, помоги нам!
Я молчал. Развернулся. Пошёл к мечу, оставленному на каменном полу. Поднял его, покрутил в ладони. Клинок был залит кровью. Я сжал рукоять, чувствуя, как металл ложится в руку, как продолжение ярости.
— Ты… еретик, — хрипло прошипела Вест. — Монстр! Ты нас обрёк!
Я не ответил. Просто посмотрел на неё. Потом — на Юну. Она смотрела на меня с ужасом, сжалась, будто защищаясь от чего-то, что даже не приближалось. Лорен стоял рядом, его взгляд был тяжёлым, настороженным. Он всё понимал, но не знал, как реагировать.
Один из оставшихся инквизиторов закричал. Его схватила тварь. Он упал, вырываясь, зовя на помощь. Я пошёл к нему. Быстро. Без слов. Один удар — по его напавшему. Второй — по черепу. Существо содрогнулось, застыло и рухнуло мёртвым.
Но инквизитор был мёртв. Поздно.
Вест рухнула на колени. Руки дрожали, клинок выпал. Она не произносила ни слова. Только тяжело дышала, уставившись в никуда.
Кулаки пульсировали болью. Кожа на костяшках была содрана до мяса, а засохшая кровь трескалась при каждом малейшем движении пальцев. Это была не только чужая кровь — мои руки тоже не выдержали той ярости, с которой я наносил удары. Мышцы ныли, кости под кожей будто гудели от перегрузки. Дыхание было рваным и поверхностным, как у человека, только что вынырнувшего из ледяной воды — лёгкие отказывались наполняться, всё внутри будто бы сжалось в один болезненный ком.
Я трясся всем телом, словно подступающая истина не могла уместиться в моей плоти.
Чёрный дым, что клубился с моего тела, начинал рассеиваться. Он больше не обвивал меня, не жил, не дышал. Он лениво тянулся вверх, словно теряя интерес ко мне. Как будто насытился. Как будто посмотрел, на что я способен, и ушёл, оставив за собой пустоту. Но пустоту — не в воздухе. Во мне.
Я чуть пошатнулся, тело стало легче, но не свободнее. Это была не свобода, а опустошение. В голове гудело, как после удара — глухо, навязчиво. Меня качнуло, и я машинально опёрся на меч. Рукоять казалась чужой, холодной. Металл не грел ладонь, а напротив — вызывал отвращение, как если бы я держал в руке зуб выбитый из челюсти.
Подступила тошнота. Я отвернулся, но не вырвало. Только горло сжалось. Я зажмурился, но перед глазами всё равно стояло то месиво, в которое я превратил человеческое лицо.
Где-то сбоку, как в другом мире, была Юна. Я помнил её взгляд. Это был взгляд человека, который смотрит на того, кого больше не узнаёт. Страх, боль, удивление — всё это плыло в её глазах, но главное — вопрос. Тот, который она не осмелилась задать. Тот, на который я сам не знал ответа.
Лорен смотрел иначе. В нём было меньше страха, больше трезвости. Оценивающий взгляд воина. Он уже не смотрел на меня как на друга — как на силу. Сдержанную. Или потерянную. Возможно, он начал привыкать. Или начал бояться, по-своему.
Я медленно выпрямился. Позвоночник хрустнул. Рёбра болели. Плечи горели от усталости. Я чувствовал только серую, сухую пустоту. Как будто всё, что было живым во мне, выгорело до тла.
Кем я стал?
Я задавал себе этот вопрос раньше. Но сейчас он звучал громче. Я опустил взгляд на руки. Они были грязные, кровавые, искалеченные. Эти руки били снова и снова, пока от лица человека — или чудовища — не осталось ничего. Но кто наносил эти удары? Я? Или нечто, что я впустил в себя? Что использовало мою боль, мою память, мою ненависть, чтобы раскрыться во мне, как цветок из дыма?
Можно ли вернуться назад? После того, что я сделал? После того, каким я стал?
Тишина, окутавшая катакомбы, была не спасительной. Она была липкой. Она впитала в себя все крики, удары, слёзы и ярость. Она не отпускала, разбрасываясь беззвучным смехом.
Я стоял среди трупов. Камни под ногами были влажными от крови. Воздух всё ещё отдавал гарью и металлом.
Я не боялся умереть, мне не впервой. Но впервые я по-настоящему испугался того, кем могу стать. Если снова позволю себе сорваться с цепи.
Вест пришла в себя первой. Медленно, как человек, вернувшийся из глубины кошмара, она подняла голову. Руки всё ещё дрожали, но дыхание стало ровнее. Я тоже чувствовал, как злость отступает, оставляя после себя выжженную пустоту. С каждым вдохом тьма угасала, возвращая мне контроль.
— Как ты? — спросил Лорен, подходя ближе. Юна стояла рядом, её взгляд был тревожным, но она держалась.
— Всё хорошо, — ответил я, отводя взгляд. — Но времени у нас почти не осталось.
Я направился к Вест. Хотел спросить, как она, протянуть руку, вернуть хоть крупицу прежнего порядка. Но она резко вскинула голову и отшатнулась.
— Не трогай меня! — выдохнула она. — Я не собираюсь здесь оставаться. Не с тобой. Не с этим всем.
Не дожидаясь ответа, она развернулась и побежала — вперёд, в темноту. Видимо, забыв, с какой стороны мы пришли, Вест просто рванула вперёд по единственному открывшемуся проходу.
— Вест! — окликнул я. — Остановись!
Но она не слышала. Или не хотела слышать. Я бросился за ней. Юна и Лорен — следом. Мы неслись по узкому ходу, факелы плясали в руках. Прошло всего десять секунд — короткий рывок, несколько поворотов — и впереди раздался вскрик. Резкий, короткий. Затем — глухой звук тела, упавшего на камень.
Мы остановились.
Никто не говорил ни слова. Только тяжёлое дыхание. Вест… её больше не было.
Сбоку, откуда уходил боковой проход, показался свет. Кто-то нёс факел. В полумраке появился силуэт — человек в маске, его одежда была заляпана кровью. Он двигался спокойно, без угрозы. В руке не было оружия.
— Оракул просит прощения за случившееся, — сказал масочник, голос его был глухим и странно вежливым. — Он ожидал, что ты придёшь один. Не с Инквизицией. Их гибель… была ошибкой. Более никакой угрозы нет. Вы можете пройти.
Я посмотрел на Юну. На Лорена. Они молчали, но взгляд говорили за них. Подозрение. Отвращение. Тревога.
Я поднял меч и с силой прижал острие к груди масочника, прямо между рёбер. Он даже не вздрогнул. Лезвие дрожало в моей руке, но он только смотрел на меня, как будто знал, что я не сделаю следующий шаг.
— Я запросто могу убить тебя, — произнёс я, глядя ему в глаза.
— Но зачем? — сказал он спокойно. — Это ничего не изменит.
Я отстранил меч и сделал шаг назад. Масочник остался стоять.
— Ладно, — произнёс я, обращаясь к своим. — Ведём себя, как в логове чудовища. Осторожно. Но идём.
— Ты не можешь так просто согласиться, — сказал Лорен, хрипло. — Он только что убил Вест. Мы не знаем, что дальше.
— Оракул одержим мной, — ответил я. — Ему нужно что-то от меня. Если бы он хотел нас мертвыми — мы бы уже были мертвы.
Юна ничего не сказала.
Мы шли молча. Я первым. За мной — Юна и Лорен. Впереди нас — человек Оракула, двигающийся с той отстранённой уверенностью, как будто он на прогулке. Каждый его шаг эхом отдавался в стенах, будто коридоры давно вымерли и всё на что они могли надеяться, это ждать новых звуков.
Вест лежала на боку, её пальцы были всё ещё полураскрыты, словно в попытке ухватиться за жизнь, которая уже ушла. На лице застыла гримаса страдания и осознания. Она умерла быстро, но успела понять. Успела всё осознать. Кровь всё ещё медленно вытекала из рассечённой груди, пропитывая ткань мантии и стекая в трещины каменного пола.
Мы миновали её, как проходят мимо надгробия. Без слов. Только взгляды. Юна отвернулась. Лорен — нет.
Прошло три минуты, а может три часа, а может вечность. Катакомбы сжимались вокруг нас, своды становились ниже, стены ближе. Мрак был густым, но не полным — по мере нашего продвижения он начал разряжаться, появлялся тонкий свет, струящийся где-то спереди. Зелёный, с примесью красного, словно свет пропустили через старую стеклянную лампу, в которую налили кровь.
Мы вышли в зал.
Он был огромным, куполообразным, по ощущениям — выдолбленным в сердце горы. Всё в нём дышало чем-то древним и чуждым. Люминесцентное свечение стекало с потолка, отсвечивая на знаках, выжженных на стенах: круги, глаза, изломанные геометрические фигуры. По периметру возвышались груды тел. Одни — свежие, другие — почти мумифицированные. Мутанты стояли в центре, рядами, лицами к алтарю. Они не двигались. Просто стояли. И этого было достаточно.
Воздух дрожал. Не от жара. От напряжения. От того, что было здесь. Я чувствовал, как внутри всё сжимается, булькает, словно кровь закипает.
Из света, клубящегося над алтарём, выдвинулся силуэт. Человеческий. Высокий, почти не касающийся пола. Он стоял к нам спиной. Молчал. Я знал, кто это, ещё до того, как он заговорил. По крайней мере, я так думал.
— Наконец-то ты пришёл, брат, — сказал он холодным и спокойныйм голос. И повернулся.
Это был Веларий.
Он стоял прямо передо мной, в том самом зелено-красном свечении алтаря, и у меня будто выбили землю из-под ног.
Веларий…
Губы. Линия скул. Манера держаться. Всё во мне кричало: «НЕТ», но глаза не могли отвергнуть того, что видели. Под маской Оракула всё это время был он. Мой учитель. Тот, кто вдохновлял. Кто заставлял думать, задавать вопросы. Кто казался голосом разума в Академии, погрязшей в титулованных глупцах и придворных интригах.