Станислав Данилов – Дорюрикова Русь. Фрагменты забытой истории (страница 15)

Что касается замены эпох в летописях, то, например, Набиев полагал, что за Вещим Олегом скрывается сам аварский каган первой трети VII в., осуществивший схожее нападение на Константинополь. Версия эта любопытна, но трудно поверить, что русский летописец соединил киевского Олега с аварским каганом, спустя два с половиной столетия. Если, только предположить, что, описывая поход кагана на Византию, позднейший переписчик соединил его со вторым Олегом-Хлгу, в воображении переписчика Улуг, т.е. по-тюркски «великий» каган, слился на страницах летописи с Хлгу, воевавшим с хазарами. Кстати, у тюрок волк также выступал в роли одного из прародителей народа.

Таким образом, заявления о единственно возможной германской этимологии имен варягов не выдерживают никакой критики. Некий общегерманский именослов – плод исключительно умозрительных научных реконструкций. Никаких непосредственных фиксаций личных имен у германцев этого, по сути, еще дописьменного периода не имеется. Все реконструкции общегерманского именослова строятся исключительно на древнегерманских, древнеанглийских и скандинавских литературных памятниках. Реконструируемый на таких памятниках, как к примеру «Старшая Эдда», общегерманский именослов создает иллюзию о некой общегерманской среде, где в глубокой древности сформировались имена.

Затем германские народы разошлись, как бы унося имена, которые затем трансформировались по определенным языковым закономерностям в различных германских языках. В реальности данная концепция является просто фикцией, лишенной каких-либо доказательств. Все эти памятники имеют довольно позднюю фиксацию и прошли не одну стадию литературной обработки, с переработкой и заимствованием сюжетов, изменением родословий и заменой имен [Олейниченко, 2017]. К необычно звучащим древнерусским именам мы еще частично вернёмся в главе «Загадочный» народ Рос», а пока остановимся на этом.

И так, кельтское переселение с одной стороны может объяснять разброс этнонимов –рус- или –рос-, но с другой стороны, по-прежнему, складывается впечатление, что речь может всё же идти о разных народах, потому как арабские авторы, рассказывая о русах, описывают в некоторых местах явно неевропейский народ (бритые головы, широкие штаны-шаровары, мечи сулеймановы, термин Русия-тюрк), следовательно, некоторые вопросы идентификации росов-русов остаются.

Теперь обратимся к ещё одному любопытному свидетельству. Если в прошлом свидетельстве современные комментаторы пытались заменить происхождение руси-росов скандинавским фантомом, то здесь немного другой случай. Император Константин Багрянородный в трактате «Об управлении империей» в описании народов приводит такие неожиданные свидетельства: «[Знай], что и росы озабочены тем, чтобы иметь мир с пачинакитами (печенегами – прим. С. Д.). Ведь они покупают у них коров, коней, овец и от этого живут легче и сытнее, поскольку ни одного из упомянутых выше животных в Росии не водилось…» [Древняя Русь, 2010, с. 152–153].

Безусловно, это известие конечно неожиданно. Сразу приходят мысли: как это возможно, чтобы в русских деревнях не водилось ни одного домашнего животного! Очевидно, также думали и составители сборника, которые выдали комментарий, не уступающий в «находчивости» предыдущему о «франках»: «Следует отметить ошибочность информации Константина об отсутствии скота у росов, информации, полученной вероятно, от византийского купца, а не от болгарина или печенега, знавших реальную ситуацию лучше. Археологические исследования показали, что скотоводство было важной отраслью сельского хозяйства Древней Руси».

С одной стороны, их комментарий кажется логичным, так как трудно представить Киевскую Русь без лошадей и коров. Но с другой стороны император ромеев был информированным человеком, а также современником росов, и представить, чтобы он довольствовался сведениями одного лишь купца о росах, своих врагах, ещё труднее. Тем более, далее император в своём трактате проявляет глубокую осведомлённость о других особенностях росов, а также в деталях описывает их путь сбора дани. Так что в этом случае всё-таки логичнее поверить современнику, нежели комментатору спустя тысячу лет.

Но тогда почему у этих «росов» не было домашних животных? И Киевскую ли Русь император имел в виду? Ответы более очевидны, чем кажутся. Видимо, образ их жизни в совокупности с условиями местности просто не позволяли росам заниматься скотоводством, и речь здесь вовсе не о Киеве. А главное, подтверждение этому как раз имеется. Из сочинения Ибн Русте «ал-А 'лак ан-нафиса» приведём отрывок: «Что же касается ар-Русийи, то она находится на острове, окруженном озером. Остров, на котором они (русы) живут, протяженностью в три дня пути, покрыт лесами и болотами, нездоров и сыр до того, что стоит только человеку ступить ногой на землю, как последняя трясется из-за обилия в ней влаги. У них есть царь, называемый хакан русов…Они не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян… И нет у них недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен. Единственное их занятие – торговля соболями, белками и прочими мехами, которые они продают покупателям» [Древняя Русь, Том III, c. 48].

После ознакомления с этим, ещё одним, свидетельством о странных русах, которое помимо подтверждения слов императора Константина говорит и об отсутствии деревень у русов, а также упоминает о болотистой местности, в которой невозможно ведение сельского хозяйства, мы убеждаемся, что современники правы, а составители сборников в силу непонятных целей вводят читателей своими комментариями в заблуждение.

И, разумеется, в этих отрывках речь идёт не о Киевской земле. О каких именно русах идёт речь – будет подробно рассказано в следующих главах. Что особенно удивительно, так это то, что для данного отрывка восточного хрониста составители сборника не оставили вообще никакого комментария, а ведь этот отрывок, ещё раз повторимся, подтверждает слова византийского императора о том, что ни скота, ни пашен, ни деревень у этих русов не было.

Здесь же в сухом остатке на примере цитированных первоисточников, мы видим, что в первом случае, имеется явная попытка официальной науки выдать «франков» за «норманнов-викингов», во втором же случае – неких русов за жителей Киевщины с развитым сельским хозяйством, но ещё раз повторимся: первоисточники нам говорят совсем о другом местоположении и происхождении этноса. Современные комментаторы этих первоисточников предпочли втиснуть имеющиеся сообщения в рамки сведений ПВЛ, но ничего кроме недоумения этим они вызвать не могли. Данный экскурс был нужен для наглядного примера читателю, как с точностью до наоборот можно интерпретировать сведения первоисточников.

Что же понимал составитель ПВЛ под «Русью» и её происхождением? Летописец считал, что Русь – это поляне, а последние – одно из славянских племен, пришедшее в отдаленные времена с Верхнего Дуная. Обращает на себя внимание настойчивость, с какой летописец проводит тезис о тождестве славянского и русского языков. Эта настойчивость может указывать на желание опровергнуть какие-то иные взгляды на природу Руси.

В «Повести временных лет» варяжская концепция происхождения Руси наслаивается на поляно-славянскую – дунайскую. Основной текст «Сказания о варягах», занимающий в летописи статьи 6367, 6370, 6387 и 6390 гг., легко из нее извлекается. В первоначальном виде эти статьи, видимо, составляли особое сказание, не разделенное годами. Если летописец, представивший основную часть этнографического введения, был убежден, что «Руская земля» «пошла», как и все славяне, из Иллирии, если он отождествлял Русь с полянами, а первое упоминание о ней находил в «летописании греческом» в эпоху Михаила (856–867), то какой-то позднейший автор стремился доказать, что «Русь» – это варяги, народ, пришедший из-за моря, и не в Киев, а в северо-западные земли. С этими «находниками» связывал автор и происхождение династии русских князей, на чем он особенно настаивал.

Варяжское сказание имеет, очевидно, северное происхождение. Оно отразилось и в новгородских летописях, и в ряде других новгородских произведений. Тем не менее, связанные с ним тексты наиболее полно представлены в Повести временных лет. Этнографическое введение Повести фиксирует положение, существовавшее на Руси в разные периоды с конца IX по середину XI в. В «Сказании» о варягах описывается особая ситуация: сосуществование на Руси двух союзов – северного и южного. В состав северного союза входят племена словен и кривичей, а также чудь, меря, весь. Все они платят дань варягам.

По сказанию получается, что «русь» приходит на северо-запад, а название закрепляется за Приднепровьем. Новгородцы выводятся «от рода варяжска» также как будто вопреки тому, что они являются словенами. Разъяснение ПВЛ мало что объясняет: если новгородцы «от рода варяжьска» то, как они могли быть прежде «словенами»? Тем не менее, летописцы и в Киеве, и в Новгороде переписывали сказание. Очевидно, какие-то его элементы казались современникам вполне истинными [Кузьмин 2003, с. 58–61]. В связи с этим напрашивается мысль: так может быть это и есть свидетельства наименования разных народов этнонимом «русь»?