Станислав Буркин – Русалка и зеленая ночь (страница 38)
Дверь, за которой скрыто хорошее, трудно открыть;
дверь, за которой скрыто дурное, трудно закрыть.
Набожная женщина Ольга Михайловна в бигудях и в домашнем халате крадучись двигалась по темному коридору к спальне своей дочери. В руке ее потрескивала восковая свечка, а губы беззвучно твердили «Богородице Дево».
Стоило ей заглянуть к Любе, как ее воспаленные глаза чуть было не выпали из орбит. Посреди комнаты на блюде горело призрачно-синее пламя. Сама девочка, растрепанная и бледная, в нижнем белье, стоя на коленях, держала в одной руке раскрытую толстую книгу, а другой колдовала над пламенем, вполголоса произнося заклинания.
«Господи, не остави мене!» – хотело вырваться у Ольги Михайловны, но она зажала себе рот рукой. Люба резко вскинула дикий взгляд на дверь и, оскалившись, усмехнулась. Мать уронила свечу, и та потухла. Схватившись за бигуди, Ольга Михайловна убежала к себе, заперлась на замок, окропила комнату святой водой, облилась ею сама и распласталась в молитве перед иконами, освещенными трепещущим огоньком лампадки. Потом она с головой залезла под одеяло и уснула.
Сновидение ее, вдохновленное последними впечатлениями, также было полно демонических страхов. Ее дочь с бесовским смехом летала вокруг дома на метле. Два священника, испуганно пригибаясь, палили по ведьме из черных наганов с ее же балкона, но никак не могли попасть.
«Да это же сам отец Аркадий! – узнала во сне женщина. – Наш батюшка из церкви Николы!»
Бах! Бах! Кх! Кх! Бах! – перебивали друг друга выстрелы двух попов.
– Левее бейте, отец Виктор, левее! – кричал молодому дьякону знакомый женщине батюшка.
– Ложи-ись! – завопил его напарник и, подпалив фитиль, метнул в ведьму бомбу.
Бах-бах!
Ведьме хоть бы хны, а вот соседского гаража – как не бывало…
– Зенитку надо, – со знанием дела высказался отец Виктор.
– Стреляйте, черт вас подери, из того, что есть!
– А смысл? У меня освященные пули закончились.
– Палите, как я, простыми!
– Ах ты, господи, горе-то какое! Простые не возьмут! – воскликнула Ольга Михайловна и проснулась от собственного голоса.
В тот миг, когда она покинула комнату Любы, та шепотом сказала ей вслед:
– Дура!
И тут же увидела, что оброненный матерью огарок тлеет. Девочка топнула по нему босой ногой. Она не думала, что обожжется, но расплавленный воск прилип к середине ступни, как раз там, где кожа такая нежная и чувствительная. Люба взвизгнула и с гримасой боли запрыгала на одной ноге. Сдерживая слезы, она бросила на кровать «сатанинский» фолиант «Энциклопедии для девочек» и принялась сдирать со ступни остывший воск.
– Как же я ненавижу все это! – всхлипнув, прошептала она яростно. – Эту глушь, этот дом, эту проклятую жизнь! Все бы отдала за то, чтобы вырваться отсюда, душу бы отдала!
Откинувшись на спину, она невидящим взглядом уставилась в потолок.
– Только кому она нужна, моя душа? – прошептала она с неподдельной горечью. – Нет ведь никого – ни бога, ни черта! А если есть, то берите! Не жалко! Да! – еще более пылко воскликнула она. – Приди хоть кто-нибудь – с неба или из-под земли! Делай со мной, что хочешь! Только вытащи меня отсюда! – и добавила, вспомнив анекдот: – Хоть тушкой, хоть чучелом.
Люба уснула. Мутное сияние зимней ночи отбрасывало тень оконной рамы на ее постель. Тень тронулась, пробежала по комнате и в миг вернулась на место. Это последняя машина проехала по окраине городка. Все замерло. У окруженной голыми деревьями шахты «Братская» во множестве собрались призраки, чтобы поприветствовать высокого гостя – тень, поднимающуюся из самой бездны. Затаив дыхание, ожидала ее нечистая сила у ржавой башни, увенчанной пятиконечной звездой. В пропасти шахты монотонно гудел ветер.
Вдруг среди тишины небеса разодрал гром, ветер усилился, и бездна начала со свистом всасывать воздух. Падшие духи, дико повизгивая, заплясали вокруг в буйном хороводе, наперебой выкрикивая свои заклинания. Поднялся вихрь, ходуном заходила жестяная звезда… И тут же внезапно вновь воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь волчьим завыванием вдали… И величественная подземная гостья поднялась из пролома в основании металлической башни. Сонмище демонов склонилось пред царственной тенью.
– Здравствуйте, ваше величество! – залепетали наперебой низшие духи. – Мы вам так рады, так рады… Она сама, сама позвала…
Не обратив на них внимания, тень ринулась к своей цели. Поселок был близко. Были слышны лай собак и другие ночные звуки, горели вдали одинокие окна пятиэтажек. Дрянь миновала пустырь и заскользила между стволов. Перемахнула через железнодорожную насыпь, нырнула в темный овраг, где ветер посвистывал в голых прутьях кустарника, и помчалась по темным заросшим расселинам. Потом выскочила в чащу и вдвое быстрее двинулась среди елок и сосен.
Полная луна пронизывала хвою, бледно освещая стволы и устилая снег сеточкой подвижных теней. Поросшие колючими елками и ольшаником пологие рытвины пересекали гостье путь, словно высохшие русла рек. Но как только она выкарабкивалась наверх, перед ней вновь замаячил многоглазой стеной приблизившийся поселок.
Луна спряталась за бугор, когда тварь угодила в овраг шире и глубже прочих. Обрушилась вниз, проскакала по сугробам и без передышки вскарабкалась обратно на поверхность. Вдруг перед ней точно распахнулись ворота: в глаза ударил электрический свет окраины. Только тут гостья остановилась и перевела дух, готовясь к последниму броску.
Затем, скользнув мимо темной автобусной остановки, она скрылась во тьме нужного ей подъезда. Крупными хлопьями повалил и завертелся от порыва беззвучного ветра снег. Предательская ночь осталась такой же тихой.
Тень промчалась через пару темных лестничных пролетов и остановилась, чтобы отдышаться. Вдруг рядом зашипела кошка, и дрянь метнулась в мусорный закуток, где и притаилась, слившись с мраком.
«Я рядом», – прогнусавила она почти добрым, почти женственным голоском, направив его в сон позвавшей ее девочки.
Люба услышала ее и тут же проснулась – так, будто вынырнула из воды.
– Кто это? – спросила она.
Холодок пробежал по ее влажной спине, и она постаралась не шевелиться, лишь повыше натянув одеяло.
«Чувствуешь меня?» – ехидно поинтересовалось нехорошее предчувствие.
– Да, – одними губами сказал девочка, не смея вздохнуть. – Я чувствую, как что-то ползет. Что-то пробирается по ступенькам.
Дрянь подкрадывалась все ближе и ближе. Вот она поднялась на верхний этаж и, воровато оглянувшись, приникла к железной двери.
«Боже, прости меня, я не хотела!» – взмолилась в отчаянии отроковица, видя внутренним взором, как тварь всовывает кусочек себя в замочную скважину и пытается стать отмычкой. Щелк! У нее получилось. Щелк… Щелк… И дверь, скрипнув, приотворилась.
– Спи, – приказала явившаяся из леса дрянь. – Спи!
И в Любином сне вместо нее в квартиру проскользнул маленький нестрашный суетливый карлик. Пыхтя и бормоча, он пробежал в своих мягких сапожках через коридор и протиснулся в щель между косяком и Любиной дверью. «Динь-динь», – звякнули бубенцы у него на колпаке.
– Ах, это все-таки сон! – сразу поняла обманутая девушка и с усмешкой встретила своего гостя: – Ну, иди сюда, мой тайный кавалер.
Тот, опасливо вжав голову в плечи, осторожно приблизился к ней. Во сне она хотела схватить карлика за нос… А наяву дрянь втянулась в ее безмятежно посапывающие ноздри.
«Теперь у тебя будет много колдовской силы, ты будешь завораживать и внушать все, что захочешь, – пообещала вселившаяся в девушку тьма. – Спи».
– Мы столько времени были вместе, – воскликнул отец Анджей сердито, – и ты ни разу, ни разу не рассказывала мне всё это!..
Остальные слушатели смотрели на нее испуганно. Люба вздохнула.
– Да, – сказала она. – Ведь я была одержима. Только сейчас, когда душа моя кое-где побывала и очистилась, я и могу все это рассказывать. А тогда… Тогда я даже испекла тот самый пирог, чтобы ты окончательно стал моим невольником, и я смогла бы с твоей помощью вырваться из дома… А на тебя мне было наплевать. Уж прости, Коза.
– Ужас! – передернуло аббата.
– Но ты не приехал.
– Ты же знаешь, меня не пустили родители… Они боялись, что ты собьешь меня с верного пути и уговоришь поступать в космическое училище вместо художественного… Впрочем, так и случилось…
– Да, – кивнула Люба. – Но ты бы и не застал меня. Ведь мамочка отдала меня двум попам-маньякам, чтобы они отвезли меня в приднестровский Свято-Зачатьевский монастырь изгонять беса… А пирог вместо тебя со своим психованный дружком-дьяконом съел он, – указала она на Блюмкина. И мы вместе сбежали от экзерциста Зосимы. Я прожила с ним почти год, он катал меня по Европе, изображая то папочку, то мужа, а потом я удрала и от него, и все-таки отправилась во Львов…
Аббат смотрел на нее с ужасом. Но ее как будто даже веселило это.
– И надо же случиться такому совпадению, чтобы прямо на вокзале нос к носу столкнуться с тобой…
4
Когда садишься в свадебный паланкин,
поздно прокалывать дырочки в ушах.
– Да, – сказал аббат, хмурясь. – С момента встречи с этой девушкой вся моя жизнь пошла кувырком, вся она подчинилась ее прихотям. Нет, я ни о чем не жалею, но хоть я и не знал о ее связях с нечистой силой, я чувствовал, чувствовал, что что-то не так.
– Про-про-простите, – вдруг вмешался Даня. – А как же я? Ведь я тоже лю-лю-лю… – и он затравленно глянул на Любу. Та ответила ему таким взглядом, что он весь сжался.