Станислав Буркин – Русалка и зеленая ночь (страница 14)
Машенька жила на сто семнадцатом этаже, и чуть ниже ее балкона над пропастью со свистом проносились альпийского типа канатные трамваи. В этом районе жили серьезные, уважающие себя люди свободных профессий, но все же не дворцовая знать. Здесь располагались очень приличные магазины под стеклянными куполами, с галереями и ярусами наподобие нью-йоркских, с очень дорогими ресторанами, в которых можно было встретить порой даже кинозвезду или оперную диву.
– Нет! На моей кровати буду спать я! – отрезала Маша, после рассказа доктора охладевшая к покойнице, а заодно и к подпавшему под ее злые чары товарищу. Тем более что в Машеньке с новой силой пробудилась так мучившая ее на орбите ревность.
– Но, душенька, где же будет лежать она, наша бедная Русалочка?
– Не знаю! – упорствовала хозяйка. – Где угодно. Может и на балконе полежать, она все равно ничего не чувствует.
– Как же не чувствует? – обиженно мямлил Даня. – Она же сейчас смотрит на нас с небес, из рая горнего, где лики святых и праведников сияют яко светила…
– Из пекла адского она на нас смотрит! – скривилась Машенька. – Да уж, праведница! Батюшку в постель затащила, а потом кинула!
– Может, это и не она вовсе, – пролепетал Даня, не находя равноценных по обидности слов.
– Ага! Как же! Не она! А теперь, смотри-ка, вроде уже и окочурилась, а ей все царские почести оказывай! Ведьма окаянная!
«Изнасиловать ее, что ли?» – подумал Данечка неприязненно глядя на Машу, но покосился на Русалочку и передумал.
– Ладно, где у тебя чулан? – спросил он примирительно.
– То-то же, – кивнула разгневанная прачка и пошла в прихожую. Даня поплелся следом. Хозяйка отворила дверцу в крохотную, заваленную доверху барахлом комнатку.
– Вот здесь и будет наша укрытая от злых взоров и языков спальня, – со вздохом сказал Даня и пошел обратно к Русалочке.
Машенька, возмущенно уперев руки в бока, разинула рот, чтобы сказать что-нибудь гадкое, но потом бросила взгляд в чулан, представила себя читающей глянцевые гламурные журналы на обширной кровати и Даню с покойницей в захламленной кладовке, коварно усмехнулась и промолчала. Затем вошла в комнату, бросила Дане, как кость собаке, запасные ключи и ушла в ванную. Скинув халат и уронив с ног трусики, Машенька шагнула в стеклянную кабину и встала под мощные дымящиеся струи.
«Я им устрою медовый месяц! – тешила она себя гневом. – Я ей покажу, как чужих любимых отбивать. Покажу… Он будет моим!»
– Слышишь меня, ведьма чертова?! – вдруг крикнула она вслух и тут же испуганно присела под душем, зажав рот руками и глядя на дверь.
Но беспокоилась она зря. Выйдя, она не нашла в квартире Даниила. Русалочка же в своем кукольном платьице и в туфлях лежала на ее роскошной кровати.
– Нет уж, позвольте! – возмущенно сказала Машенька, схватила край розового покрывала и, зарычав, стянула покойницу на пол.
К тому времени доктор Блюмкин уже отменил все сегодняшние приемы пациентов и, не жалея денег на такси, носился по столице, чтобы разузнать наконец подробности о судьбе своей, утерянной тридцать лет назад в Италии, дьявольской любви.
Переезжая из консульства в консульство, он и в дороге не тратил зря время: сидя на заднем сиденье, он через мобильную связь влезал в Интернет и рыскал по всему миру. На страничке американского космического агентства ему удалось найти некролог тридцатилетней давности, в котором перечислялись все сотрудники и клиенты, пожелавшие быть захороненными в космосе. О его девочке там ничего не говорилось. Упоминалось только, что некоторые люди покончили с собой, выбросившись в капсулах в открытый космос. В справке говорилось о том, что за такие случаи агентство ответственности не несет, следовательно, ни страховых, ни информационных услуг родственникам погибших не предоставляет.
Бросив водителю, чтобы тот сворачивал к Американскому посольству, Аркадий Эммануилович стал вновь искать пропажу среди живых.
… – Итак, доктор, если я правильно понял, вас интересует судьба вашей
– Именно так, – суетливо согласился Аркадий Эммануилович, стараясь не замечать иронию, протер лоб платком и вернул на место очки в тонкой овальной оправе. – Много лет тому назад до меня дошли слухи, будто ее видели в США.
– И когда, вы говорите, в последний раз слышали о ней?
– Это было, кажется, в двадцатых годах.
Если бы сотрудник не работал в столь представительном учреждении, как консульство, он наверняка присвистнул бы или даже употребил нецензурное словечко. Вместо этого он лишь неопределенно повел глазами и сказал:
– Ну, знаете, тридцать лет… Это было уже так давно… Как говорится, soyons logiques, tant pis… – если вдуматься, то увы… Все что угодно могло случиться, – сказал чиновник, положил ноги на стол и закурил, показывая этим, что дело, собственно, закончилось, и теперь он просто болтает. – Она могла уехать в другую страну, могла поселиться в подводных колониях или даже перебраться на какую-нибудь станцию в космосе…
– Да, да, конечно, могла! Но можно ли это как-то уточнить? Допустим, могла ли она осуществить свои планы через агентства вашей страны?
– Конечно, могла, – нагловато улыбнулся офисный джентльмен. – Но мы, знаете ли, не предоставляем подобных справок. Ведь в свободной стране люди, как и государства, имеют право на личные тайны. Попробуйте нанять частного детектива или обратитесь в киоск «Жди меня». Знаете, в прошлой передаче они одну старушку из могилы отрыли.
Доктор смотрел на сотрудника спокойно, но исподлобья, потом вздохнул, молча встал и, надев шляпу, холодно бросил:
– Спаси вас Господи.
– Да что вы, не за что… – отозвался тот.
– И действительно, за что вас спасать? – согласился доктор. – Ну, что ж, тогда – черт вас побери. До свидания.
– Удачи вам в поисках, хер доктор, – буднично сказал сотрудник и вернулся к экрану компьютера. – До встречи в аду, – добавил он уже себе под нос, когда дверью хлопнули.
Вечером, услышав звонок, Машенька отворила. Со словами «посторонись-ка, дочка» ее отпихнули к стене, и в квартиру ввалилась целая бригада рабочих в синих спецовках, с инструментами и стройматериалом в руках. Оказывается, это Данечка кое-что продал и на вырученные деньги заказал блестящий ремонт в захламленном Машином чулане.
Когда хозяйка пришла в себя, помещение для «невесты» было уже готово, и на верхний этаж была поднята мебель. Так как никакая кровать туда не влезла бы, для Русалочки было куплено подобное трону офисное кожаное кресло на колесиках с высоким подголовником и регулируемой спинкой. Ремонт закончился в тот же день, и в первом часу усталые Даня с Машей молча отправились спать – каждый в свое помещение.
Часа в три ночи Даня с одеялом в руках стоял перед кроватью Машеньки.
– Ой! – испугалась та спросонья. – Это ты, что ли? Чего пришел?
– Видите ли, Мария Владимировна, – для пущей важности произнося слова в нос и неестественно растягивая их, начал Данечка. – Мы, конечно, благодарны вам за оказанное гостеприимство, но все-таки, может быть, вы войдете в мое положение и пустите меня переночевать рядом с вами, ибо в покоях моей возлюбленной места для двоих маловато, да и прохладно там у вас…
Недовольно хрюкнув, Маша, пододвигаясь, попрыгала попкой по пружинистому матрацу. Не успел Даниил сомкнуть глаз, как соседка по постели пантерой набросилась на него и принялась страстно терзать. Восемь раз побывав на седьмом небе, взмокшая Маруся раскинулась на подушках, и так, насытившимся хищником, молвив: «Ублюдок», наконец, уснула.
… Пробудилась тигрица-отличница очень поздно и обнаружила деловито собирающегося Даниила в другом конце своей комнаты. Он поправил перед зеркалом галстук и проверил карманы плаща.
– Куда это ты намылился? – спросила сонная хозяюшка.
– Я, Мария Владимировна, к ювелиру пошел, – отстраненным голосом сказал Даня. – Пора нам с Русалочкой кольца заказывать. Кстати, меня сегодня не дожидайтесь, а к ужину идите сразу к доктору. Аркадий Эммануилович прислал сообщение, что просит нас всех к ужину. Наверняка он имеет к нам какое-то важное дело.
С этими надменными словами, ночной любовник и покинул Машеньку, оставив ее рыдать в подушку.
– Надо же, к ювелиру! Кху, кху, кху-у-у… А ты не мог сказать это раньше, перед тем как в постель ко мне залез? Тесно ему там, видите ли, и холодно! Конечно, мертвечина-то не греет, небось…
Блюмкин окончательно истерзался и запутался. Он на ползарплаты назвонился в Америку, ничего толком не узнал, и все еще продолжал маяться. Друзей он пригласил в надежде, что они вновь притащат покойницу или, по крайней мере, на словах разубедят его, что она и есть – его Любовь. Старое чувство, как правило, неплохо лечится через встречу с постаревшим объектом. Послушаешь, посмотришь, как чавкает морщинистый рот со вставной челюстью, да и успокоишься. Но эта-то осталась такой же прекрасной. И даже, кажется, стала еще прекраснее.
Поэтому доктор и потерял со вчерашнего вечера покой. То он хотел захватить ее, как Горлум – сцапать и прижать к себе напоследок «свою Прелесть». То, напротив, отрезвлял себя и твердил, что это вовсе не та девушка, да к тому же еще и мертвая. Но проходило несколько минут, и призрак некогда похищенной им Любушки настигал его вновь. Трижды он покидал такси, чтобы выпить в баре стаканчик. А потом заехал в Софийскую церковь и поставил там две свечки – одну за здравие своей Любушки, а другую за упокой данииловой Русалочки.