Станислав Белковский – Эра Водолея (страница 25)
4. Избавляемся от маргинальности.
Ветхий русский человек, не прошедший через ментальную революцию, должен ощущать себя или гением-героем, или люмпеном-подонком. Или неукоснительно святым – или завершенным грешником.
В эту эпоху, и только, пожалуй, в нее, мы успеем понять, что путь культуры – срединный путь, по Аристотелю. Что не надо быть ни героем, ни ничтожеством, а надо – скромным обывателем. Счастье которого – тлеющий камин, детишки, собачки, кошечки на плешивом ковре, своечасная рюмка коньяку. И чтобы не очень холодно летом, а жарко – зимой.
5. Учимся ждать.
Да, согласен, терпеть русский народ умеет веками. Но терпеть – не то же самое, что ждать. Терпение длится сколь угодно долго, но в неизменном, концентрированном предчувствии нетерпения, т. е. большого взрыва. А ожидание взрыва не предполагает. Вот, ждали-ждали скорого поезда – и дождались. И крушить по такому поводу прибывший поезд не собираемся, ибо рады быстро убыть с промороженной станции.
Умение ждать вообще ориентирует на «жить долго», как говорил нам К. И. Чуковский. До чего-нибудь и доживем. Главное – обмануть время все равно затруднительно. Если кто хочет жить быстро, то пусть готовится умереть молодым. А если не умер молодым, то уж собирайся жить медленно. Во времени, которое не переливается жемчужным янтарем чаемого вот-вот грядущего, но ежедневно нарезается грубоватыми колбасными кусками, для употребления прямо сегодня.
6. Начинаем жить для себя.
А не для детей или внуков. У них будет совсем другая, их собственная жизнь. Бессмысленно строить дом для всей семьи, потому что ни одно следующее поколение этой всей семьи не захочет жить в общем доме.
7. Выбираем самые правильные занятия.
Имеется в виду не работа, которая органически растет из тебя, как ветка на хвойном дереве, а занятия за ее пределами.
Прежде всего: чтение, сон, секс.
Чтение вернет нам знания, утерянные за бесконечные годы надежд на лучшие перемены – и на власть.
Сон укрепит нас, мы станем рассуждать мудро (с). Правильный сон – необходимая предпосылка ментальной революции (программы «Семь шагов»). Чтобы хорошо заснуть, надо перестать думать о важных вещах как минимум за два часа до.
О сексе пока не будем, чтобы не комкать. В следующий раз.
Скажите, какое еще время, кроме путинского, так податливо развернуло бы нам себя для исполнения вышеописанной семичастной программы?!
В результате этой эпохи наш громокипящий ум, традиционно чередующий маниакальное состояние с алкогольным делирием, превращается в спокойный, умиротворенный разум обыкновенного человека. Того среднего европейца, который, по К. Леонтьеву, есть орудие всемирного разрушения. На самом же деле – орудие всемирного созидания, исповедник банальности добра, незаменимый винтик мироздания.
И если что суждено разрушить среднему европейцу, переделанному из русского, то многоформную империю, которая умеет только насиловать своего подданного и периодически (или систематически) отворять ему темную кровь.
Вот так, в тенетах этой мирной революции, мы и переживем эпоху.
Есть еще одна фишка для вашего внимания.
Я давно убежден, что человек умирает тогда, когда исчерпано его жизненное задание. Когда ему нечем больше заняться по эту сторону земного фокуса.
Стало быть, пролонгировать жизнь – это придумать себе новое или перепридумать старое жизненное задание.
Вот такое, например: пережить Владимира Путина. Огурчиком, двадцать и даже тридцать лет. Чем не?
И если придут забирать вас куда-нибудь отсюда подальше, скажете: нет, еще не исполнилось, ждем. Как св. Симеон в Иерусалимском храме. Помните про «ныне отпущаеши»?
Так и дотянем до совершенно новой, европейской России. С верным обывателем, прошагавшим все семь шагов, в центре нее.
А вы говорите.
Пропофол для Пушкина
– Я хотел вам сказать о вашей пьесе, Мольер, – начал король.
«Ну, убей меня!» – прочитали все в глазах у Мольера.
Зачем арапа своего
Младая любит Дездемона,
Как ветер любит ночи мглу?
В июне 2016 года отмечалась очередная, седьмая годовщина со дня смерти Майкла Джексона. И мы снова, как обычно в такие дни, услышали две группы торжественных голосов.
Первая группа: хор родных, близких и уполномоченных фанатов покойного, которые безмерно печалуются по поводу раннего ухода короля поп-музыки, самого знаменитого исполнителя конца XX века. И вновь жалуются на личного врача Джексона Конрада Мюррея, который – оторвать бы ему руки и еще кое-что похлеще – ввел артисту внутривенно смертельную дозу пропофола. Сильного анестетика.
Вторая группа: сам кошмарный Конрад Мюррей. Который в 2011 году сел в тюрьму за непредумышленное убийство великого пациента. И отсидел лишь два года, будучи отпущен за примерное поведение.
Мюррей, чернокожий кардиолог 63 лет от роду, вывалил очередную порцию брутальных подробностей о последних годах жизни Джексона. Который, во-первых, пустился уже решительно во все тяжкие сексуального свойства. Например, собирался жениться на 12-летней девочке, притом дочери своего приятеля. Постоянно эксплуатировал и относительно взрослых дам легкого поведения, но только таких, что были «тощими как карандаши». А на свидания приходил в клоунском костюме и маске, чтобы его не очень узнали – как будто Майкла Джексона в любом виде/проекции можно было не узнать.
А еще король поп-музыки хотел сделать себе пересадку мозга, чтобы окончательно забыть крупную часть собственного прошлого. Тяготившего его так, что воля к жизни окончательно сменилась в нем жаждой саморазрушения. Точнее, уничтожения прежнего, ветхого Майкла Джексона. Кстати, и пресловутый пропофол, вроде как погубивший артиста, называется неформально «молоком амнезии», потому что помимо анестетического эффекта приводит еще к забыванию излишних подробностей жизни и творчества.
Из всей этой годовщинной суеты я извлек следующее.
Погубили Джексона, скорее всего, как раз родные и близкие, передавшие ему несколько тягчайших детско-юношеских психотравм. Изнасилование со стороны черного отца? Может быть. Может, и нет. Когда-нибудь, Бог даст, это станет отчаянно ясно.
Не случайно Майкл Джексон так настойчиво хотел превратиться – и почти превратился – в белого. То была попытка смены идентичности, столь присущая людям, страшащимся своего прошлого и/или презирающим его.
А лучшим другом короля оказался как раз Конрад Мюррей. Который, как мог, пытался облегчить страдания пациента. Но спасти его не мог по определению. По причинам, не зависящим от врача. Ибо гению всегда отведен момент ухода, по достижении которого он более не может выполнять заданное предназначение, зато превращается в свое отрицание. Майкл Джексон этот X-момент давно пережил: отсюда и жуткие сексуальные оргии – при нарастающей психологической импотенции, и готовность пересадить мозг, финально упразднив старую память.
Разглядывая юношеские фотографии поп-гения, я вдруг неожиданно осенился вот какой мыслью: он там, еще чернокожий, немало похож чертами лица на другого гигантского отпрыска Африки, а именно на Пушкина. Александра Сергеевича. И судьбы их странно сходны.
Вообще, можно было бы написать забавную мистификацию о том, что Пушкин и Джексон происходят оба из какого-нибудь единого колена А. П. Ганнибала. Может, когда чуть позже оно и будет написано.
Официально принято считать, что Жорж Шарль Дантес, убийца Пушкина на дуэли, – враг великого поэта, всей России и прогрессивного человечества.
Я же все более укрепляюсь в обратной мысли: Дантес – лучший друг нашего главного гения. Выполнивший его тайное задание. На Черной речке Дантес ввел Пушкину смертельную дозу пропофола.
А. С. знал верный момент своего ухода. Весь поздний Пушкин – это пророчество о скорой гибели автора. Точнее, даже самоубийстве. «Выстрел». С его реально-виртуальной дуэлью и загадочным Сильвио.
«Пиковая дама», где Германн сознательно и бессознательно ставит на гибельное безумие.
«Египетские ночи», где безвестный Импровизатор убивает блестящего Чарского, читая еще не написанные последним стихи. А прикосновение к гениальной посюсторонней реальности приравнивается по цене к прямой скорейшей смерти.
Ну и поверх всего – «Моцарт и Сальери».
А. А. Ахматова считала, что в этой маленькой трагедии Пушкин отождествлял себя с Сальери. Я же склонен думать, что с обоими главными героями сразу. Пушкин – и Моцарт, и тот, кто со всей неизбежностью его убивает. Чтобы спасти искусство и самого Моцарта, придав ускорение его встрече с Господом. «Я избран, чтоб его остановить», – говорит Сальери. Так мог бы сказать А. С. о самом себе.
Дуэль оказалась изощренным способом самоубийства поэта, который, как христианин, не мог уйти из жизни иным очевидным образом.
Претензии к Дантесу, любовнику нидерландского посланника барона Геккерна и мужу Екатерины Гончаровой, свояченицы Пушкина, были надуманны. Упорство поэта в организации дуэли было сверхобычным. Не исключено, что известное анонимное письмо от 4 ноября 1836 года, где Пушкину издевательски присваивался диплом рогоносца, организовал себе сам поэт. По крайней мере, тому есть косвенные свидетельства. А. С. должен был вовремя избавиться от каменного настоящего, которое становилось прошлым и будущим одновременно.
Дантес исполнил волю Пушкина. И был нашим гением за то щедро вознагражден. Высланный из России, он сделал блестящую карьеру во Франции, став при Наполеоне III пожизненным сенатором. В империи Н. П. Романова ничего сравнимого ему бы не светило.