Станислав Аристов – Горячий пепел (страница 13)

Пауль Блобель стал орудием в руках системы. Его душа, если она когда-то и была, растворилась в хаосе войны и идеологии. Он не испытывал раскаяния, не чувствовал вины. Люди, которых он уничтожал, представлялись ему лишь цифрами, объектами, и их нужно было убрать с пути.

Меня отправили в командировку на оккупированные территории Советского Союза в мае 1943 года. Официально – для получения опыта в контроле над проведением «Операции 1005» в концлагерях. На деле же это была проверка: способны ли такие, как я, молодые «бойцы идеологического фронта» справляться с задачами, которые доверяют только тем, кому можно верить.

Я впервые оказался на земле, которую мог называть Родиной. Но я ее не помнил. Все, что у меня оставалось, – это обрывки воспоминаний, какие-то слова, нечто бесконечно далекое и, конечно, письмо матери.

Когда поезд пересек границу, я не сразу понял, что мы уже на месте. Ландшафт не изменился, небо оставалось таким же серым, таким же тяжелым, как в Польше и в Германии. Но что-то все-таки было иначе. Воздух? Запах? Люди на станциях, глядящие исподлобья? Я не мог сказать точно.

Первый раз за долгое время я слышал русскую речь, не искаженную немецкими командами. Кричали дети, баба в темном платке торопливо уводила их прочь, старики сидели на развалинах и разговаривали. Я понимал каждое слово, но делал вид, что не слышу.

Поезд медленно полз по разбитым путям, мимо полуразрушенных деревень, мимо полей, заросших бурьяном. Иногда на горизонте появлялись одинокие фигуры – женщины с ведрами, старики с палками, дети, бегущие прочь от состава. Они смотрели на поезд, и в их глазах читалось то, чего я не мог понять. Страх? Ненависть? Или просто усталость? Я отворачивался, стараясь не встречаться с ними взглядами, но их образы оставались со мной.

В детстве я представлял эту страну иначе. В моих снах она была огромной, бескрайней, как само небо. Я видел поля, золотые от пшеницы, леса, которые шумели, как море, реки, широкие и могучие, как сама жизнь. Я представлял себе дома с резными наличниками, церкви, купола которых сияли на солнце, рынки, где пахло свежим хлебом и спелыми яблоками. В моих снах это была страна, где каждый камень, каждый уголок дышал историей, где люди улыбались друг другу, где жизнь текла медленно и спокойно, будто большая река.

Но теперь я видел другую страну: она была изранена, измучена, она стонала под тяжестью войны. Я видел разрушенные дома, сожженные поля, деревни, от которых остались только печные трубы, как надгробия на кладбище. Я видел людей, согнувшихся под тяжестью своих бед, их глаза были выплаканы, как будто они уже потеряли последнюю надежду. Я видел детей, которые играли среди развалин, их смех был резким, как крик, в нем не было радости.

Я чувствовал, как земля, по которой мы ехали, дышит болью. Она была везде – в каждом разрушенном доме, в каждом взгляде, в каждом шаге людей, которые шли мимо поезда. Я чувствовал, как что-то внутри меня сжимается, как будто я сам становлюсь частью этой боли.

Сидя в вагоне и глядя в окно, я пытался представить, как все это выглядело до войны. Я пытался вспомнить рассказы родителей о больших городах, уютных деревнях, о людях, которые жили здесь веками. Но теперь все это казалось далеким и нереальным. Теперь это была другая страна – страна, которая боролась за каждый день, за каждый кусок хлеба, за каждую жизнь.

И все же, несмотря на все, что я видел, я чувствовал, что она жива. Она жила в людях, которые продолжают бороться, в детях, которые все же смеются, в стариках, которые все помнят. Она жила в каждом вздохе, в каждом шаге, в каждом взгляде, полном надежды. Я знал, что, несмотря на мое беспамятство, эта страна по-прежнему часть меня, потому что это моя Родина, она всегда останется во мне, даже если я никогда не увижу ее такой, какой она была в моих снах.

Меня направили в Киев.

Я не знал этого города. Для меня он был всего лишь точкой на карте, очередным местом, где шла «работа».

Город встретил меня тишиной. Но это была не та тишина, что рождается перед рассветом или перед грозой. Это была тишина разорванного на части места, выжженного, вытоптанного до сухого остатка. Киев стоял мертвым – со следами пожаров, со стенами, исполосованными осколками, с выбитыми окнами, похожими на пустые глазницы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.