Соня Мишина – Свет твоих глаз (страница 54)
И тут у Ники зазвонил телефон.
― Не отвечай, ― попросил я.
― Погоди, дай посмотрю хоть, кто звонит в такое время, ― Вероника отстранилась, выудила смартфон из клатча, глянула на экран, а в следующий момент поднесла трубку к уху:
― Оксана? Что случилось?
Нет! Нет-нет-нет!
Глоток вина встал поперек горла, и я с трудом протолкнул его сквозь сжавшуюся глотку. Рука дрогнула, едва не расплескав тягучую темную жидкость из бокала. Я медленно и очень аккуратно поставил хрупкую вещь на стол. Нащупал кнопку вызова официанта.
Тем временем Ника дослушала Оксану и заговорила:
― Вызывай скорую. Мы сейчас тоже приедем…
Оксана снова заговорила, ее слов я не слышал, зато услышал ответ жены:
― Лежи, не вставай! Я соберу все, что скажешь, и тебе, и сыну… да, мы отвезем его к бабушке. Все! Не волнуйся только! Скоро будем!
Завершив звонок, Вероника обернулась ко мне.
― Что?! ― тут же потребовал у нее ответа.
― Кровотечение. Пока не сильное.
― Значит, все? ― я не нашел в себе сил уточнить, но Ника поняла меня и без слов.
― Надежда еще есть! Я слышала от одной женщины, которая рожала вместе со мной, что у нее два раза за время беременности такое было.
Я закрыл глаза, сглотнул вязкую, кисловатую, с привкусом вина слюну. Услышал приближающиеся шаги: подошел официант. Быстро рассчитал нас. И тут же Ника, взяв меня за руку, заторопилась к раздевалке. Я спешил не меньше и благословлял жену за то, что она, как и я, выбрала безалкогольное вино и теперь могла сесть за руль. Вызов такси занял бы несколько лишних минут, которых у нас не было.
Забрав верхнюю одежду, мы натянули ее на плечи и, не застегиваясь, помчались к джипу. Еще минута ― и вот Ника уже выводит его со стоянки.
Десять минут дороги стоили мне, наверное, десяти лет жизни. Вероника сосредоточенно управляла машиной. Я не смел ее отвлекать, а потому молчал и варился в своих тревожных мыслях. Надежда смешивалась с отчаянием в диких пропорциях, и весь этот убийственный коктейль бился в виски, заставлял разрываться сердце и останавливал дыхание. Правой рукой я вцепился в пластиковую ручку дверцы, и в какой-то момент она заскрипела, угрожая потрескаться и рассыпаться ― так сильно я ее сжал.
― Приехали! ― Ника вывернула руль, въехала во двор типичной многоэтажки, с трудом отыскала место для парковки. ― Скорая уже у подъезда. Тоже только что подъехала. Погодите, я сейчас открою! ― крикнула бригаде медиков и, взяв меня за руку, потащила за собой.
― Откуда у тебя ключи? ― спросил жену на бегу.
― Оксана дала на всякий случай. Я была у нее пару раз. Мы… подружились.
Неожиданно. Я и не знал. Впрочем, сейчас было не до того.
Ника действовала: ехала, бежала, открывала двери, вызывала лифт и провожала врача к постели Оксаны, собирала сумки, одевала маленького Артема и одновременно утешала его, испуганного, плачущего. А я болтался за ее спиной, беспомощный, бесполезный, мешался под ногами и снова ждал. Вот когда я впервые по-настоящему почувствовал себя чемоданом без ручки!
― Бабушке я позвонила. Она ждет внука, ― слабым голосом сообщила Оксана.
― Да-да, мы с Эдом отвезем его! Не беспокойся! ― заверила Вероника.
― Вы в клинику уже позвонили? Ее точно там примут? ― тут же окликнул Нику врач скорой.
― Да, все согласовано.
― Тогда мы за носилками. Вставить пациентке опасно, ― врач с помощником двинулись к дверям.
Ника обмотала шею Артема шарфиком, подтолкнула его ко мне:
― Выходите в общий коридор, там прохладнее, а я сейчас Оксану хоть немного утеплю.
Мальчишка доверчиво схватился за мою ладонь. Его пальчики были холодными и липкими. Он вывел меня на лестничную площадку, потянул вниз, к себе. Я наклонился.
― Мама умрет, да? ― едва слышно спросил ребенок.
― Нет! Что ты такое выдумал? ― мне пришлось говорить громко и четко: даже со слуховым аппаратом Артем хорошо разбирал только достаточно громкие и четко произнесенные слова ― никак не шепот. ― Мама чуть-чуть полечится в очень хорошей больнице и вернется домой!
«И, возможно, вернется уже одна», ― договорил мысленно.
Присел, опираясь спиной на стену, приобнял парня. Он доверчиво прижался ко мне и замер, тихо сопя и изредка шмыгая носом.
Прибыли медики с носилками. Глянули на нас мельком. Вошли в квартиру. Через несколько минут вынесли Оксану. Двинулись к лестнице: в лифт носилки не поместились бы.
― Мужчина, вы бы помогли носилки спустить, ― ворчливо и даже как будто презрительно заметил один из них.
Упрек ударил в солнечное сплетение. Я задохнулся от очередного укола беспомощности. Носильщик из меня тот еще ― я же каждую ступеньку ногой наощупь ищу.
― Мой муж слабовидящий, ― раздался строгий холодный голос Вероники. ― Он ни ступеней, ни перил не видит.
― Ну так и сидел бы в машине. Путается тут под ногами, ― ничуть не смутившись, озвучил медик то, о чем я и сам думал всего пару минут назад.
― Он занимается ребенком, а вы нарушаете принципы медицинской этики, что не делает вам чести, ― осадила разговорчивого товарища Ника.
На этот раз медработник предпочел промолчать.
Ника потрепала меня по плечу.
― Вставай, Эд. Грузимся в лифт, спускаемся. Поедем вслед за скорой ― мне нужно будет показать документы Оксаны в приемном. Потом отвезем Артемку. ― Со мной жена говорила мягко, только камня с души это не сняло.
Все, что происходило дальше, напоминало бешено вращающийся калейдоскоп. Вот мы сели в машину. Вот оказались возле клиники.
― Посидите в машине. Я быстро, ― просительный голос Вероники.
Вот Ника вернулась и снова села за руль. Еще несколько минут в пути. Еще один незнакомый дом ― старый, четырехэтажный.
― Идем, Артемка, бабушка ждет, ― жена помогает мальчишке выбраться из джипа. ― Эд, ты с нами?
― Нет. Я здесь подожду. ― Видеть мать Оксаны, говорить с ней не было сил.
Я чувствовал себя виноватым за то, что произошло с ее дочерью и боялся услышать новые упреки в свой адрес.
Ника увела ребенка. Я выбрался из салона. Встал, опираясь на крыло машины и подставляя лицо морозному ветру. Воздуха не хватало. Грудная клетка болела, словно мышцы между ребрами сжались и окаменели. Раз-два ― вдох. Три, четыре, пять ― выдох. Я заставлял себя дышать глубоко и ритмично, игнорируя бухающее сердце, и гнал прочь мысли ― все, и хорошие, и плохие.
Вернулась Ника. Подошла, прижалась, запустила руки под распахнутую куртку, обнимая меня за талию, спрятала лицо на моей груди.
― Как ты? ― спросила тихо.
― Не знаю. Нормально. Справлюсь. Едем в клинику? ― фразы получались короткими и рублеными, как деревянные чурбаки, и такими же сухими.
― Предлагаю поехать домой. В клинике мы ничем помочь не сможем, только будем мозолить глаза…
― А если что-то вдруг понадобится?.. ― умом я понимал, что жена права, но сердце рвалось туда, где врачи боролись за жизнь Оксаны и моих еще не рожденных малышей.
― Мне позвонят, Эд. Я оставила свой номер. А если не позвонят ― мы сами наберем номер отделения, но только утром. Поехали домой, пожалуйста! Нам надо отдохнуть, силы еще понадобятся! ― Мягкие губы жены прикоснулись к уголку моего рта. Легкие пальчики погладили спину, отчего дышать сразу стало легче.
― Поехали, ― чувствуя, как безумное напряжение сменяется опустошением и усталостью, согласился я.
40. Вероника. Испытание на прочность
Окончательно избавившись от Жабичей, я наивно надеялась, что вот теперь-то и настанет мир и благоденствие. Что мы со Скворцовым заживем тихо и счастливо ― без кризисов, без потрясений. Мечтала если не о медовом месяце, то хотя бы о медовой неделе. О времени для нас двоих. Даже собиралась поговорить об этом с мужем в день всех влюбленных, который мы отмечали в ресторане. Лучшего места для такого разговора трудно и придумать!
Но… жизнь повернула иначе и подложила нам, прямо скажем, свинью. У Оксаны, суррогатной матери, вынашивающей малышей Скворцова, началось кровотечение. Она позвонила мне, и вечер сразу перестал быть томным. Пришлось включить и применить все свои организаторские и дипломатические способности, чтобы как можно скорее отправить женщину в клинику при центре репродуктологии, саму Оксану ― поддержать, ее сына ― утешить, и о собственном муже не забыть.
Дома мы со Скворцовым оказались уже заполночь. Приняли душ, переоделись, улеглись в обнимку в его спальне на просторной кровати. Интима не хотелось ― ни мне, ни Скворцову. Мы просто лежали, прижавшись друг к другу, и молчали. Я надеялась, что Эд все же уснет хоть ненадолго, несмотря на пережитое потрясение. Мои надежды оправдались: не сразу, но он все же начал похрапывать. Вслед за мужем задремала и я.
А утром проснулась от ощущения, что лежу в обнимку с батареей. Попыталась разбудить Эда, спросить, как он себя чувствует, но он, не открывая глаз, отвечал лишь бессвязным мычанием. К счастью, где находится аптечка, я была в курсе с первого дня работы на Скворцова. Сбегала за термометром. Засунула его мужу в подмышку.
Через пять минут с ужасом смотрела на ртутный столбик, показывающий тридцать девять и две десятых градуса.
― О господи… Эд… тебе же нельзя простужаться! Как же так?! ― бормоча под нос, я схватилась за телефон и, не обращая внимания на таймер, который показывал без четверти шесть, набрала номер Тимофея Скворцова.