Соня Мишина – Снегурочка без определенного места жительства (страница 7)
Я засунул голову под подушку, чтобы не слышать, как щелкнет дверной замок, отрезая, отсекая, словно гильотина, от моего сердца еще одну ниточку — только-только возникшую, тонкую, трепетную и болезненную. Наверное, со стороны это смотрелось по-детски, но в этот момент я и чувствовал себя ребенком: обманутым, покинутым, нелюбимым и ненужным. Мне было слишком больно, чтобы думать о чем-то еще. Я просто застыл, увяз в отчаянии, как муха в янтаре, окаменел и словно разучился дышать. Не хотелось ни двигаться, ни говорить, ни видеть кого-либо.
…Еще вчера мне казалось, что я пережил эту боль, победил ее, изгнал из себя, как изгоняют демонов. Я был уверен, что научился разбираться в женщинах, видеть за их улыбками, томными вздохами и страстными взглядами истинные намерения.
Эта наука далась мне нелегко. Последние пять лет я только и занимался тем, что безжалостно, словно вивисектор, препарировал, разбирал на кусочки свою память. Изучал пристально, не упуская ни единой детали, каждое слово, каждый жест двух своих бывших. Запоминал, что означает каждый из них. Проверял свои наблюдения и выводы на красотках, которые вились вокруг меня на работе, на приемах, даже на отдыхе.
Оказалось, это очень просто: определить, чего хочет от тебя женщина, что интересует ее в первую очередь. Вот я оказался лицом к лицу с незнакомкой. Улыбнулся и кивнул вежливо. Ее холодный и отстраненный взгляд становится заинтересованным.
Хлоп! — вздрагивают накладные, искусственно удлиненные ресницы красотки, а глаза фиксируют часы «Longines» класса «люкс» на моем запястье.
Хлоп! — взвешивает она взглядом бриллианты в запонках и в заколке для галстука.
Хлоп! — замечает айфон последней модели, или модные лоферы, или какую-то еще мелочь, выдающую состоятельность своего владельца.
Чем больше таких деталей насчитывает охотница за кошельками, тем чаще хлопает ресницами, тем шире улыбка ее раздутых от силикона губ, тем игривее пальчик с длинным накладным коготком накручивает на себя наращенную прядь волос.
Сначала, когда понимание только появилось, мне было противно наблюдать за этими ухищрениями. Потом — забавно. В последнее время стало все равно. Ни тепло, ни холодно. Я просто перестал тратить на это свое время, свои эмоции. Постепенно выстроил стену между собой и дешевыми искательницами богатеньких папиков.
Но как же Снегурочка проникла за это ограждение? Почему моя защита пропустила ее, не подав сигнала тревоги? Слишком расслабился, утратил бдительность? Нет, не ври себе, Никита! Не было их — этих сигналов, дающих знать, что рядом появилась рыба-прилипала, способная при случае превратиться в полноценную акулу. Тогда почему Кира поступила так же, как те две женщины, которые бросили меня ради погони за «золотым тельцом»?
…Я не слышал, как ушла Снегурочка. Не заметил, как в гостиную вошла сестра. Только когда диван рядом со мной прогнулся под чьим-то весом, а на спину мне легла невесомая женская рука, понял, что это Карина пытается то ли разбудить, то ли утешить меня.
— Уйди, Карина, — я дернул плечом, скидывая с него теплую ладонь. — Мне надо побыть одному.
— Никита, я не Карина, я Кира! Поговори со мной, пожалуйста! — донеслось до меня сквозь подушку.
— Кира? — я откинул в сторону набитый пухом мешок. — Кира?! Ты… не ушла?
Я смотрел на ее милое, по-юношески круглое личико и не мог поверить, что это не сон.
— Я… собиралась уйти, — призналась Снегурочка. — Меня твоя сестра остановила. Объяснила, что это неправильно. Не по-человечески.
— Почему ты хотела уйти, Кира? — я не мог не задать этот вопрос.
От ответа на него зависело слишком многое: моя жизнь. Её жизнь. Любовь, которая или случится — или нет.
— Мне показалось, что ты неправильно поймешь, если я останусь. Особенно после того поцелуя… Решишь, что я доступная девушка, или что мне нужны твои деньги, и поэтому я согласилась на поцелуй и на отношения…
— Это ты-то — доступная? — я смотрел на сидящее передо мной блондинистое чудо с наивными голубыми глазами и не мог поверить, что слышу то, что слышу. — Позволила разок поцеловать себя — и сразу доступной стала? Знаешь, что сделала бы на твоем месте доступная девушка?
— Что? — медленно краснея, все же переспросила Кира.
— Да она ночью сама ко мне прибежала бы, залезла бы в мою постель! — «и в трусы» — добавил мысленно, но не стал озвучивать. — А ты спала все утро, как младенец, ладошки под щеку — и только что пузыри не пускала!
— А откуда ты знаешь, как я спала? — окончательно засмущалась моя Снегурка.
— А я заглядывал к тебе, — признался с улыбкой. — Дважды! Ты даже ухом не повела, так дрыхла!
— Значит, ты веришь, что я не из «таких»? — девчонка помахала в воздухе руками, изображая что-то непонятное.
— Я верю. Верю, что ты — мое новогоднее чудо. Маленькая дурочка, — я потянулся к собранным в хвост светлым волосам Киры, распустил их, зарылся в шелковистое золото пальцами, притянул девчонку к себе и начал целовать. — Дурочка моя, — повторил нежно. — Дурочка-Снегурочка…
— Не обзывайся! — засмеялась Кира и стукнула меня кулачком по спине.
— А то что? — продолжая срывать с ее губ поцелуи и воскресая от них, поинтересовался игриво.
— А то… а то… целоваться с тобой не буду! — пригрозила суровая снежная дева.
— Нет-нет! — я начал дурачиться и уже не мог остановиться. — Без поцелуев меня оставлять никак нельзя! Иначе я завяну, засохну и превращусь в желтый колючий кактус!
— А я тебя тогда в качестве гербария на шкаф поставлю! На самую дальнюю полку, — отшутилась Кира.
Она так увлеклась этим спором и попытками ответить на мои поцелуи, что даже не заметила, как я уложил ее на диван и навис сверху, вжался в нее всем телом, чтобы пленить, обездвижить, присвоить ее навсегда.
— Кира, — заговорил серьезно, и она тут же напряглась, вытянулась подо мной — тонкая до звона, — ты согласна встречаться со мной? Будешь моей девушкой, Снегурочка?
— Буду, — шепнула она.
— А-а? Говори громче, внученька! — засмеялся я, пытаясь за шуткой скрыть дрожащий голос и комок в горле. — Стар стал твой Дед Мороз, слышит плохо!
— Я буду с тобой встречаться, Никита, — громче и намного уверенней повторила моя малышка.
11. Эпилог
Вот уже неделя, как я живу вместе с Никитой Брагиным. В первые дни я еще пыталась звонить по объявлениям, искать варианты, чтобы снять новое жилье. Никита хмурился, злился, но не препятствовал. Только вздыхал тяжело и при каждом удобном случае заговаривал о том, что мне вовсе не обязательно куда-то от него съезжать, что в его двухуровневой квартире достаточно спален, чтобы расселить половину женского общежития. Это он, конечно, преувеличивал, но для двоих в его доме места действительно хватало с избытком.
К одиннадцати часам утра Никита отвозил меня в агентство «Праздник для всех», где я надевала ставший почти родным наряд Снегурочки и отправлялась то на утренники, то на концерты в развлекательных центрах, то на корпоративы. Сам Брагин ехал к себе в офис, который в честь праздников работал вполсилы: с полудня и до четырех-пяти часов вечера. Закончив свои дела, он тут же мчался ко мне, где бы я ни была — хоть на выступлении, хоть на новогодней вечеринке в очередной фирме.
— Лучше я тебя здесь дождусь, заодно прослежу, чтобы не приставали всякие нежелательные личности, — объяснил мне свое решение, когда заявился в первый раз.
Смириться с этим мне было легко: я и сама понимала, что подвыпившие гости могут повести себя слишком развязно, и лучше, если рядом будет Кит — высокий, сильный, надежный. Да при одном взгляде на него у большинства отпадет всяческое желание ввязываться в конфликт!
…Четвертого января в квартире Никиты Алексеевича Брагина появился еще один новый жилец. А дело было так. Третьего числа, утром, Брагин высадил меня у дверей агентства «Праздник для всех», уехал, а уже через пятнадцать минут позвонил и громко проговорил в трубку:
— Кира, мне нужна твоя помощь!
— Что случилось, Никит? — всполошилась я.
— На проезжую часть, прямо перед моей машиной, выбежал котенок! Правда, я успел притормозить и, кажется, не задел его…
— Что с ним? Он дышит? Глазки открыты? Мяукает? — я закидала Брагина новыми вопросами.
Это, похоже, подействовало: мужчина сосредоточился и принялся отвечать четко и кратко:
— Глазки открыты, пытался убежать, сейчас сидит у меня на руках, дрожит и пищит.
— Отлично! — подбодрила я Никиту. — Значит, ничего серьезного.
— Что мне с ним делать, Кира? — Брагин задал, наконец, вопрос, который волновал его больше всего. — Не могу же я бросить малыша вот так… в снегу…
— Не можешь, — согласилась я. — Вези его в ближайшую ветеринарную клинику. Там котенка осмотрят, сделают прививки, возможно, оставят у себя до вечера или до завтра, чтобы понаблюдать…
— А вечером, когда ты освободишься, мы съездим туда вместе, хорошо? — предложил Никита.
— Хорошо, — тут же согласилась я.
Бездомного котенка было жаль. Взволнованного и виноватого без вины Брагина — тоже.
Вечером мы действительно отправились в клинику «ЗООШанс», чтобы навестить хвостатого пациента. Оказалось, что наш найденыш не простой уличный кот. Впрочем, в январе уличные кошки и не рожают. А у этого малыша явно имелись чистокровные предки, но, скорее всего, разных пород.