Соня Марей – Каменное древо (страница 57)
– Бежишь?!
Варди вздрогнул и застыл на месте. Медленно обернулся.
– А ты обиделся, что я не попрощался? – издевательски вскинул брови северянин.
Предатель выглядел, как побитый пес. Волосы растрепались, одежда висела клочьями, дышал он тяжело и сбито.
– Хотел задать тебе несколько вопросов. Напоследок.
– Не делай такое страшное лицо, я тебя не боюсь, – он ударил себя в грудь кулаком. – Не боюсь ни смерти, ни боли, ни самих богов!
– За сколько ты продал человека, которого называл своим другом, Варди? – напирал я, выпростав из ножен меч и направив острие в его сторону. – Сколько стоила твоя совесть? Может, накинуть еще?
Тот молчал – ухмылка рассекала лицо от уха до уха. И глаза его, грязно-голубые, смотрели неподвижно, почти не мигая.
– Раз я не в клетке, ты уже не такой смелый?
Я помнил тот бессильный гнев, что распирал меня в тот день. И некуда было его выместить, приходилось сгорать изнутри и сбивать кулаки в кровь о каменные стены темницы.
– Я ведь говорил тебе, Звереныш, что люблю только деньги, – Варди сплюнул. – В этом изменчивом мире, где все продается и покупается, только они имеют значение. Только. Деньги. О какой дружбе ты говоришь, дурак?
Стало тошно от его слов, от продажной натуры.
– Достань оружие и сразись, как мужчина. Не беги, как трусливый заяц. Я ведь обещал тебе последний бой.
Мои слова разозлили Варди и, обнажив клинок, предатель кинулся на меня. Мы закружили по каменистой земле, пытаясь достать друг друга короткими рубящими ударами.
Мы оба устали, но злость придавала сил.
Кончик меча рассек щеку северянина – брызнула кровь.
И, когда Варди рухнул на спину, острие уперлось ему в горло. Кадык дрожал от сбившегося дыхания, грудная клетка вздымалась тяжело и неровно, но взгляд продолжал пылать.
– Убей меня, – прошептал он. – Вспомни, это я спалил тот уютный домик… Увез твою девку… Как она плакала и рвалась обратно!.. Я даже успел ее облапать…
Самое время было прервать поток мерзких слов, отделить голову от шеи, оборвать его жизнь, но…
Некогда сильный воин был жалок, как побитая собака. Дрожал мелкой дрожью. За напускной бравадой скрывался самый настоящий смертельный ужас.
Я убрал меч.
Втянул стылый влажный воздух, остро пахнущий можжевельником. До этого момента я представлял, как избиваю и калечу северянина, как вгоняю в грудную клетку клинок и с наслаждением проворачиваю, круша ребра и внутренности – за все то, что он сделал. За обман и предательство, за притворство, за то, как наплевал на чужие жизни. А сейчас понял – я не хочу его смерти.
Или истинная природа искателя набирает силу, или же… Он заслуживает лишь жалости и презрения. Даже руки марать не хочется.
– Живи и помни о своем позоре.
В блеклых глазах мелькнуло недоверие, а потом он запрокинул голову и расхохотался.
– Не боишься поворачиваться ко мне спиной?
– Ты, собака, даже со спины убить меня не сможешь. Струсишь.
Варди глухо зарычал, одним рывком поднимаясь на ноги. Его мотало из стороны в сторону, колени подрагивали.
– Непобедимый Реннейр Безымянный! – прокричал насмешливо, когда я отвернулся. – Что ты теперь будешь делать? Прикончишь братца? Захватишь власть? Теперь тебе дорога открыта.
– Не твое дело.
Северянин вытер окровавленное лицо и усмехнулся.
– Ты правда позволишь мне уйти, Зверь? Избранный, ребенок из пророчества!
Кажется, у него начиналась истерика.
– Я отпускаю тебя, как труса и предателя. Мне противно пачкать о тебя руки… друг, – последнее слово я выплюнул, скривившись. – Будь у тебя совесть, я бы сказал, что тебе предстоит жить с тем, что ты совершил, но, так как совести у тебя нет – скажу другое.
Он стоял, неподвижный, застывший – и ухмылка медленно сползала с его лица.
– Смерть сама найдет тебя рано или поздно. Ты умрешь один, в нищете и холоде, всеми забытый, никем не оплаканный. Никто не устроит тебе погребального костра. Даже если у тебя будут все деньги и золото этого мира, ты не заберешь их с собой. Север выплюнет тебя, как ядовитую дрянь. Север горд и велик, ему не нужны предатели.
Он слушал молча, только в глазах цвета холодного неба, под которое он так хотел вернуться, разгоралось злое пламя.
– Такие, как ты, не умирают честно, тебя погубит чужая подлость или месть тех, кого ты обманул – удар в спину, яд в бокале или петля, наброшенная в темном переулке. И мне даже немного жаль… – я сглотнул горькую слюну, комом вставшую в горле, – …что ты оказался такой редкостной сволочью. Ведь я привязался к тебе, ты был для меня почти братом.
Как забавно обернулась жизнь – Демейрар, которого я с рождения терпеть не мог, родства с которым не хотел, по итогу оказался куда лучше, чем я о нем думал. А Варди, с которым сражался плечом к плечу, с которым делил вино и хлеб, только и ждал возможности предать.
Как я был слеп.
Северянин выслушал молча.
– Знаешь что, Звереныш… – прорычал глухо. – Иди-ка ты в Бездну со своими нравоучениями! Читай их своей рыжей девчонке. Тебе не понять меня, не понять никогда!
– Да уж, действительно. Мне не понять, что значит продаваться.
Варди зло фыркнул, сплюнул себе под ноги и зашагал прочь, ни разу не оглянувшись. Я смотрел ему в спину до тех пор, пока его массивная фигура не растаяла в туманной дымке, и пока по плечам не начал барабанить дождь.
Я знал, что больше его не увижу.
Перед закатом в Зале Собраний состоялся совет. Кварцевые сферы в бронзовых подставках источали мягкий медовый свет. Сквозь мозаичные окна струились розовые лучи, бросая блики на лица – сосредоточенные, мрачные, молчаливые.
Здесь были мы с Ренном, как одни из главных лиц недавних событий. Нам пришлось рассказать о его матери, Ледаре из Синего камня, о ее печальной судьбе, о вероломном плане лорда Брейгара и нашей роли во всем этом. О моем разговоре с Матерью Гор и о страшном ритуале, придуманном матушкой Этерой.
Вернувшись в Антрим и увидев жриц, я сразу поняла – осколки душ вернулись к ним. Эти женщины и девушки ожили, перестали походить на безэмоциональных кукол. Особенно я была рада видеть свою подругу Иниру.
Кроме нас здесь присутствовал Демейрар – новый равнинный лорд, старейшины Антрима, включая моего отца, главы нескольких влиятельных семей и Каменные жрицы. Их возглавляла матушка Вестия – хранительница книг. Когда новость о скоропостижной кончине матушки Этеры достигла Антрима, сестры дружно пришли просить хранительницу, самую старшую и мудрую из них, возглавить жриц хотя бы временно.
Матушка Вестия была женщиной скромной и предпочитала компанию книг людскому обществу, но сдалась под напором сестер.
В ходе подсчета потерь выяснилось, что из искателей не погиб никто. Помогло множество защитных и маскирующих амулетов, которыми дети гор буквально обвешались. А еще немного удачи.
Зато свою смерть нашел мастер Ольд – бывшего старейшину затянуло на дно ущелья. Горы не простили предателя, даже если это предательство было продиктовано болью и обидой. Но все равно известие о его смерти стало для меня горьким.
Как ни странно, армия лорда Брейгара понесла небольшие потери – лишилась десятой части, включая его самого. Ренн вовремя разоружил всех, остановив кровавую бойню. Те искатели, что вынужденно стали убийцами, отныне будут нести этот груз до конца своих дней.
Еще матушка Вестия поведала народу гор о пророчестве, которое от них тщательно скрывали.
– Я сделала копию прежде, чем матушка Этера сожгла лист из священной книги. Он был вырезан оттуда несколько столетий назад, – внимательные глаза под морщинистыми веками нашли меня в толпе собравшихся.
Мы обе вспоминали день, когда, ведомая любопытством, я пришла в книгохранилище. Как спрашивала о пропавшей странице. И как она слукавила, не желая раскрывать тайну.
Но сейчас уже не было смысла молчать.
– И правильно Этера делала. Как показывает опыт, даже Каменные жрицы не всегда могут избежать искушения, – мрачно произнес отец.
На меня он не глядел, но я знала, что слова эти адресованы именно мне. Ренн опустил руку под стол и сжал мою ладонь. Мы сели рядом, больше не заботясь о том, что подумают остальные. После стольких злоключений и разлук боялись оторваться друг от друга даже на несколько мгновений.
Но сегодня на нравственность бывшей Каменной жрицы почти всем было плевать. Нашлись дела и поважнее.
– Да у тебя самого, Роран, рыльце в пушку! – бросил въедливый старейшина Линн. – И не надо так смотреть, не надо. И так все уже знают, что это твоя дочурка выпустила Ольда и шашни с лестрийцем водила, – он бросил на меня осуждающий взгляд из-под кустистых бровей. – Что за молодежь пошла! Еще и жрицы…
– Я бы попросил воздержаться от оскорблений, мастер, – одернул его Ренн. – Рамона спасла ваш народ.
Старейшина в ответ лишь фыркнул. Мастер Линн был одним из тех, кто всеми силами противился даже малейшим переменам. Такие бы скорее смирились с вырождением искателей, чем допустили мысль о смешении крови. Кстати, отец все-таки признался, что в его жилах течет чужая кровь. Это далось ему непросто, он ждал порицания, но, к нашему огромному удивлению, один из старейшин так же поведал, что был рожден от лестрийца. А потом и одна из жриц.
Все они были одаренными. Некоторым упертым личностям пришлось признать, что полукровки рождаются не пустыми, а очень даже талантливыми. За Дар Матери Гор можно было не волноваться, даже спустя много поколений он не вымоется из крови.