Соня Кирш – Теория завесы (страница 1)

Соня Кирш

Теория завесы

Часть 1. Точка Ноль

Чего только не сделаешь из любви к человеку. Вера подняла воротник куртки и укуталась в шарф. В машине было не холодно, но любопытство и легкое волнение не давали полностью согреться. Она впервые выезжала куда-то с Шумом, который стал ее парнем всего два месяца назад. И впервые это делала ночью.

Пикап, за которым следовал Шум практически фара в фару, углублялся в чащу по узкой дороге, что и дорогой-то давно перестала быть. Лес сжимался с обеих сторон, глуша звук моторов и царапая ветками кузов.

Шум всю дорогу болтал или напевал себе под нос, полностью оправдывая свое прозвище.

— Если мы сейчас застрянем, — сказал он, — я официально заявлю, что Вселенная нас не любит.

— Вселенной на тебя плевать, — отозвался Кеплер по рации. — Это ты к ней пристаешь.

— Я с уважением, — обиделся Шум.

— Ты обещал рассказать про прозвища, — вспомнила Вера и высунулась вперед между сиденьями.

— Рассказываю, — охотно отозвался парень. — Все началось с Фарадея. Он увлекся радиоастрономией, когда мы с тобой еще не родились. Учился на радиофизика, но бросил. Говорит, что разочаровался в официальной науке. Однажды у них с Кеплером вышел спор об электромагнетизме, и тот обозвал его Фарадеем. Вот и прилипло.

— Кеплер из той же серии? — усмехнулась Вера.

— Как догадалась? — рассмеялся Шум.

— Кеплер сам придумал себе прозвище, потому что не хочет, чтобы нормальные люди узнали о его странноватом хобби и странноватой компании, — раздался голос из рации. А потом тише, то ли сам себе, то ли Фарадею: — Сейчас спросит про Монаха.

Тучный, лысоватый мужчина, занявший переднее сиденье рядом с Шумом, повернулся:

— Эти двое — любители, а мнят себя учеными. У меня таких иллюзий нет. А Монах, потому что учился в духовной семинарии.

— Ого, — удивилась Вера. — А как вас занесло в такую компанию?

— Любой группе повернутых нужен скептик, — совершенно серьезно ответил он. — Слежу, чтобы не навыдумывали того, чего нет.

— Да ты, даже если поймаем сигнал, будешь кричать, что это помехи, — послышался голос Кеплера из рации.

— Как раз на этот случай я и взял переводчика! — просиял Шум. — Поможет отличить помехи от инопланетной речи.

Монах снова повернулся к Вере и чуть ли не перевесился через спинку кресла.

— И какие языки знает твой переводчик? — спросил он, скептически разглядывая девушку.

— Французский, — улыбнулась она.

— Ну, прекрасно! Надеюсь, в космосе достаточно французов и именно сегодня они выйдут в радиоэфир!

Из рации раздался хохот. Шум немного напрягся, посмотрел на Веру через зеркало заднего вида, но, увидев, что она не в обиде, быстро расслабился.

— Как говорит Фарадей, еще неизвестно, кто первым засечет сигналы других цивилизаций: Агентство или простые радиолюбители, вроде нас. И Вера вполне может стать первой, кто эти сигналы расшифрует. Почему нет?

— Поддерживаю, — отозвался Фарадей и продолжил молча рулить.

Машины вскарабкались на возвышенность и выехали на небольшую площадку. Дальше дороги не было, только примятая трава и старый геодезический знак, наполовину ушедший в землю.

— Приехали, — сказал Шум. — Точка Ноль.

— Романтично звучит, — улыбнулась Вера.

— Подожди, — ответил Шум. — Сейчас будет еще романтичнее. Пока Кеплер с Фарадеем будут копаться с оборудованием, мы разведем костер и перекусим.

Выгружались быстро, с отработанным молчанием. Штативы, кабели, кейсы, антенна, похожая на что-то среднее между скелетом зонта и ловушкой для несуществующих в природе птиц. Вера посильнее укуталась и наблюдала за мужчинами. Все трое были старше ее и Шума лет на десять как минимум. И такое занятие совсем не вязалось с их возрастом и совершенно обычной внешностью. Днем каждый имел нормальную работу, семью, собаку. Но этих людей связывало кое-что еще: занятие, которое заставляло выбираться из теплых домов и отправляться в глушь, чтобы сделать нечто удивительное.

Кеплер работал в сервисе связи, чинил вышки и спутниковое оборудование. Именно он добывал детали, усилители, антенны и прочие вещи, которые в магазине не купишь. По большей части с установкой возился он один. Работал уверенно, будто делал это каждый день. Фарадей помогал, но больше рассматривал небо. Вера проследила за его взглядом. Небо и правда было здесь удивительным: чистым, глубоким, с россыпью звезд. Такое не увидишь в городе.

— Слушай, — сказала Вера, — а если вы правда что-то поймаете?

— Тогда отдохнем наконец, — засмеялся Шум.

— И все?

— Может, премию какую получим.

— Ага, мечтай дальше, — встрял Монах, нанизывая сосиски.

— Ты многого не жди, — сказал Кеплер, вкручивая очередную деталь антенны. — Тут обычный сценарий: Вселенная помолчит, мы послушаем.

— Она всегда молчит, — сказал Монах.

— Ты просто не умеешь слушать, — сказал Фарадей.

Вера подошла ближе, пытаясь понять, что именно он видит там, наверху.

— А вы правда верите, что там кто-то есть? — тихо спросила она, чтобы другие не слышали.

— Конечно, — ответил Фарадей. — В природе нет ничего уникального. И Земля не может быть исключением.

Антенна встала, соединительные кабели защелкнулись, и на экране приемника загорелась ровная, спокойная линия шума.

Фарадей подсоединил к приемнику ноутбук и включил запись. Остальные расставили походные стулья и уселись вокруг костра.

Вера посмотрела на экран. Ровный входящий шум отображался непонятными для нее полосами. Рядом лежал микрофон.

— А вы им что-нибудь скажете? — спросила Вера.

Фарадей пожал плечами.

— Хочешь сказать? — спросил он и воткнул кабель в порт.

— Спроси, почем у них там круассаны в космосе, — снова встрял Монах.

Вера наклонилась к микрофону и медленно выговорила:

— Si vous mécoutez je suis ici sur Terre.[1]

Мужчины переглянулись и заулыбались.

— Ну точно что-то на инопланетном, — проворчал Монах, заставив всех покатиться со смеху.

Часть 2. Взрыв

Ужин выдался приятным. Вера впервые была в подобной компании. Ее познания в науке ограничивались лингвистикой. А эти люди говорили на такие темы, от которых шли мурашки по коже. Мужчины были вежливы: когда видели, что Вера совершенно потерялась в научных терминах, наперебой старались объяснить все человеческим языком.

Шум все время был рядом и обнимал девушку за плечи. Костер догорал, превращаясь в красные угли. Сосиски закончились, а чай в термосе остыл. Кеплер раз за разом проверял соединения, больше по привычке, чем по необходимости. И только Фарадей почти не отходил от аппаратуры. То надевал наушники, то снимал их, будто боялся, что произойдет нечто важное, стоит ему отвернуться.

Вера тоже поглядывала то на экран, то в небо. Ночь была волшебной. Звезды располагались так плотно, что ей на самом деле верилось: Вселенная ближе, чем все привыкли думать.

— Сколько уже? — спросила она.

— Почти два часа, — ответил Шум, глянув на часы. — Рекорд по бесполезности.

— До рекорда еще далеко, — сказал Фарадей. — Помнишь прошлую осень?

— Я тогда чуть не околел, — буркнул Кеплер.

— А я тогда понял, что Вселенная пустая, как мой банковский счет, — угрюмо проворчал Монах.

Порыв ветра прошелся по верхушкам деревьев, шевельнул траву, задел антенну. В наушниках Фарадея раздался короткий щелчок.

— Тут — начал он и нервно застучал по клавиатуре.