Соня Грин – Город потерянных (страница 5)

Сонька, которой уже надоели эти «они», крепко вцепилась в руку парню и вполголоса спросила:

– Может ты расскажешь, о ком идет речь?

– Позже, – отмахнулся тот, – времени мало.

Мы бросились за парнем раза в три быстрее своей обычной нормы, обгоняя друг друга, спотыкаясь и натыкаясь на всякий мусор и осколки. В воздухе пахло ядовитыми испарениями, глаза слезились и слезы размывали видимость.

Мы стали бежать быстрее после того, как Сонька оглянулась назад и увидела зелено-серый туман в нескольких ярдах от нас, который буквально пожирал в себя все и вся. Магазин, от которого мы пробежали всего с сотню ярдов, уже скрылся в нем без вести. Он медленно, но верно полз по сырой земле к нам, не оставляя шансов на спасение.

Кажется, я поняла, что имел ввиду мальчишка, когда упоминал их.

– Теперь вы видите, что бывает, если начать тормозить! – крикнул «спаситель». – По счету три трубим в ракушки! Хотя, нет, к черту счет, трубим сейчас!! ЖИВО!!!

Я прокричала что-то наподобие «хорошо» и, приставляя к губам небольшую штучку, что есть мочи дунула в нее. Мои руки тряслись, и я чуть было не выронила побрякушку из рук. То же самое сделали Сонька, Кир и парень, и скоро все пространство заполнил собой мелодичный звук, вырывающийся из раковин.

Легкие потихоньку начали гореть огнем, а ребра стал кто-то разрывать с таким энтузиазмом, словно не знал, что за нами гонится настоящая смерть. Как же не вовремя. Я вдохнула посильнее и, вдувая очередную порцию воздуха в раковину, оглянулась назад.

Туман немного отстал и держался на почтительном расстоянии, но все так же продолжал следовать за нами одним сплошным серо-зеленым пятном. И как бы это не хотелось принимать, но мы все вчетвером вынуждены были признаться самим себе, что, если мы будем дуть постоянно, – живыми до укрытия не добежим. Поэтому мы обреченно сложили ракушки в карманы и приготовились слушать наставления парня.

И они последовали. Сначала неохотные, но потом все более уверенные и оптимистичные. Он снова придумал, как нам можно спастись.

– Короче, не все так плохо, – мальчишка поравнялся с нами, и теперь мы бежали одной «линейкой», – видите тот поворот? – мы синхронно закивали как китайские болванчики, мысленно прощаясь с жизнью, – перед тем, как повернуть, немного замедлите ход и сделайте выпад влево, это собьет их с толку. А потом валите оттуда прочь, словно за вами гонится сам демон… Хотя, тут, конечно, так и есть… В общем, всем все ясно?

Мы снова закивали с утроенной силой, и парень, удостоверившись, что мы все еще можем бежать, снова ускорил бег и скрылся за поворотом.

Первым в нашей троице выступил Кир, который пустился бежать быстрее нас двоих. Следом нажала Сонька. А у меня в момент ногу так защипало, что все пытки мира показались обычным щипком.

Я крепко зажмурила глаза и, через раз прыгая на другой здоровой ноге, потянулась к ракушке. И тут же отдернулась… Да ничего там серьезного, что, по мелочи трубить нужно? Подумают еще Сонька и Кир, что я всех и вся боюсь и каждую секунду ору как полоумная. Да и… он… подумает, наверное, что я совсем не ценю время.

До поворота оставались считанные миллисекунды. Ногу снова прожгло острой болью и скрутило в разных позах… Черт. Соберись, тряпка. Не могу, мне же, как-никак, больно! Я сказала соберись, иначе тебя сожрет и утянет в себя это нечто. Я знаю, но… Ты хочешь жить, тряпка?! Да действительно, почему бы мне не пойти и не убиться об какую-нибудь арматуру? Я сказала – соберись. Другого шанса не будет. Не могу… Не смей. Слышишь, не смей.

Черт.

Удар об сырой асфальт. Адская боль. И, может быть, даже слезы от безысходности. Так рано сдалась. Нету сил даже на то, чтобы вынуть ракушку и позвать на помощь. Чертова нога.

Лопатками чувствую – туман снова всего лишь в нескольких ярдах от меня, но уже неизменно подкрадывается. Кир! Сонька! Ну кто-нибудь…

Глаза начинают щипать и слезиться. Тело – адски болеть.

Я еще раз оборачиваюсь и вижу, как меня накрывает серо-зеленое смрадное облако…

***

– Да жива еще, вон, храпит как паровоз. Даже громче.

Я приоткрыла глаза и тут же зажмурила их от яркого луча света. Тело враз заболело как по команде. Ох, черт…

– С ней точно все в порядке, кудесник? – спросил чей-то мужской голос, обращаясь к другому.

– Точно, как дважды два. – Хмыкнул охрипший голос. – Полежит сейчас денек-другой, будет как новенькая. Проходили уже такое.

– Как-то не особо верится, – вторил девичий настырный писклявый голос. – Смотри мне – если твои манипуляции не помогут – можешь сюда не соваться больше!

Открыть глаза и сфокусировать взгляд оказалось гораздо большей трудностью, чем сдвинуть с места три самолета.

Я находилась в небольшой комнате с маленьким окошком, через которое пробивались яркие лучи света. Обстановка была скудной: комод в углу, пыльное зеркало с трещиной по всей глади, пару таких же по состоянию книг. У двери, тщательно забитой досками, был склад странных непривычных вещей – в их числе были и те часы-компасы.

Так.

Стоп.

Я умерла?

Нет, наверное, не умерла, раз очнулась, но это заслуживает внимания как само себе разумеющееся в учете некоторых событий. Хотя, конечно, в этом городе можно не только умереть, но и очнуться – уже мертвым.

– Очнулась! – Сонька подлетела ко мне и только хотела накинуться с объятиями, как чья-то худая рука с длинными пальцами схватила ее за плечо:

– Оставь эту. Слабая еще очень.

Я хотела сказать, что, в общем-то, я уже вполне себе могу бегать, но рот предательски остановился на полуслове и так и завис, обнажая наружу свисающий язык. Я попыталась закрыть его снова, но в итоге только что-то неразборчиво промычала.

– Эй, тощий, – грубый голос (несомненно, голос Кира) не обещал ничего хорошего после моей выходки, – ты что намудрил?!

– Я помог, – снова ответил ему спокойный хриплый низкий голос. – Это действие транквилизатора, но, если вам не нравится, что я вас приютил, накормил и отогрел – дверь вон там, идите на все четыре стороны. Только, это… Свою красавицу спящую заберите.

Кир что-то неразборчиво проговорил и сплюнул.

А потом до моих ушей донесся глухой удар и крик Соньки.

Давай. Встань. Не могу. Подними руку. Тяжело. Закрой пасть и убери язык. Это уже легче. Отлично, встань. Не могу. Можешь, тряпка. Подними руку. Ну и что мне это даст? Контроль над небольшим участком твоего тела. Не могу. Прекрати. Поверни голову. Черт возьми, я не могу! Прекрати думать «не могу». Эй, ведь ты – и есть я. Ну и что? Прекрати давать мне наставления. Встань и я заткнусь. Заткнись лучше сейчас. Встань. И я. Заткнусь.

Я издала какой-то булькающий звук (очевидно, пытаясь вздохнуть), и сделала резкий выпад вперед. Ничего. Абсолютно.

Сзади послышался еще удар и возня.

Если ты будешь тянуть время, твоего друга убьет тот странноватый тип.

Выпад. Выпад. Выпад.

На последней попытке я сумела приподняться над лежанкой и наконец-то пришла в сидячее положение. Чувствительность, которая прежде не подавала и намеков, стала возвращаться ко мне с поразительной скоростью.

Краем глаза я увидела, как мальчишка, держащий за воротник футболки Кира, дернулся и выпустил его с ухмылкой на лице, сняв всеобщее напряжение. Мои мышцы лица, которые прежде изображали рот покойника, натянули лживую улыбку.

– Слава богу, ты проснулась, – Сонька снова подлетела ко мне и крепко меня обняла, – мы уже думали, что этот сделал что-то не то.

– Не то слово, – ухмыльнулся худощавый. – Эту манипуляцию я делаю на протяжении восьми лет, как я могу сделать что-то не то? В общем, как я там говорил: забирайте свою спящую красавицу и мотайте на все четыре стороны. Я вам помог, а вы меня чуть здесь живьем не закопали. И это по-вашему современному «спасибо», да? Давайте-давайте, шагом марш!

– И уйдем! – надулась Сонька, помогая мне встать на пол, – больно ты нам нужен.

Ответ худощавого стал короткий не то смешок, не то какой-то другой звук, всем за него говорящий, что Сонька его не удивила.

Я чувствовала пол под ногами примерно так, как чувствует не умеющий плавать человек воду. Тем не менее, я гордо оперлась о плечи Соньки и Кира, которые встали по бокам, и начала медленно делать небольшие шаги по направлению к двери. А потом встала посередине как вкопанная, поняв одну важную деталь.

Нога, которая подвела меня в тот роковой день, почти не отличалась от другой. Лишь небольшой шрам тянулся от колена и уходил в ботинок.

Сколько я здесь пролежала? Час? День? Неделю?

А может быть, и то, и другое вместе взятые?

Я, сама незаметно для себя, подняла голову и уставилась вопросительным взглядом на мальчишку, который держал в руке похожее на желе синее шипастое нечто. То самое, которое пыталось убить нас в самолете. Он в свою очередь скосил глаза в противоположный угол, как бы говоря этим, что меня здесь просто нету.

– Что случилось? – я высвободилась из объятий Соньки и Кира и на покачивающихся ногах подошла к нему.

– Дэвид.

– Что?

– Мое имя – Дэвид, – высокомерно заметил тот, – а что с тобой случилось, я, пожалуй, рассказывать не буду.

Он почесал затылок замотанной в черную тряпку рукой, и я заметила, что из нее пробивается темная жидкость.

– Я выжила, и я имею право знать.

Дэвид, который прежде обрел имя, пригнулся, чтобы поравняться со мной ростом, и совершенно наигранным серьезным тоном произнес: