Соня Дивицкая – Истеричка. Cборник рассказов (страница 8)

– Что потом? – я не знала. – Что было потом?

– А потом водка кончилась, – Аллочка на меня посмотрела с упреком, как же я, глупая, не могла об этом сама догадаться, – и все пошли вниз, к тебе, пить твою водку и есть твою картошку… Ты жарила картошку, помнишь?

– О мама! – Чернушкна взмолилась. – Как я сейчас хочу обычной жареной картошки!

У нее была миска с куриной соломкой, она ее вытряхивала из красного перца и обмывала в уксусе, прежде чем проглотить.

– А Синицкий спустился позже, – продолжала Аллочка, – через час, я точно не помню. И говорит: «Мне нужно почистить куртку». Он зашел к тебе в ванную…

– Ко мне? – я этого не помнила совсем. – Я его не видела!

– Ты ничего никогда не видишь, а я видела Синицкого и куртку его видела. Она была грязная, на спине особенно. А я что, дурочка, что ли, совсем? Я что, не поняла, что он свою куртку на крыше стелил? Выглядываю в коридор, а там у нас в потемках, где лампочки вечно не было, стоит Лиза. И улыбается. У нее глаза тогда были невменяемые…

– Да! – Бражник выкинул руку. – Да! Однажды в книжном магазине Лиза увидела репродукции Сальвадора Дали. И у нее глаза так зажглись! Моментально зажглись! Я видел, я сразу понял – сейчас пойдет и отвалит за этот альбом кучу денег.

– А ребенок? – я вспомнила про своих детей и поэтому спросила. – С кем был ребенок?

– С мамой, – Чернушкина знала все, – ребенок был с матерью. Мать с дитем, мать с кастрюлями, с пеленками, мать с коляской…

– Лиза говорила, – Бражник перебил, – что эта помощь ее очень сильно…

– Мать старалась! Мать хотела как лучше. Она откуда знала, что Лиза попрется на крышу? И будет мужу изменять с первым встречным идиотом!

– Какая разница? – я буксанула на Чернушкину. – С идиотом – не с идиотом?

Мне, если честно, все это очень быстро надоело. Если бы не окно, если бы не вид из окна, на белый огромный собор, я бы точно придумала срочное дело и сбежала. Но вид был чудесный. Собор стоит в парке, а в парке осень, и листья падают, листья кружатся, и белая церковь сквозь эту завесу стоит как в золоте, как в золотом конфетти…

– Что значит «какая разница»? – Чернушкина сразу же выкатила очи. – Что значит «какая разница»? У Лизы был муж! Богатый! Высокий! Всё в дом! Я не могу понять, откуда такая безответственность? Какая-то крыша, какой-то Синицкий, ребенок у матери, куртка грязная…

– Да что тут понимать, – Аллочка хмыкнула, – все были пьяные, на крыше грязь, он куртку снял…

– Не понимаю! Я этого всего не понимаю! Я никогда не изменяла мужу!

Чернушкина объявила это так громко, что за стеной, в соседнем кабинете, ей похлопали.

– Хотя предложения поступают регулярно, – добавила она чуть тише.

– Дорогая! – Бражник поймал ее за руку и крепко пожал. – Я восхищен! Передай мои сердечные поздравления своему мужу. Как он, кстати, себя чувствует?

– Он здоров… – она вырвала руку. – Здоров и безмерно счастлив.

– Ну, слава богу! – Бражник выдохнул. – Другой бы на его месте давно умер от такого счастья.

Бражник был очень хорошо знаком с мужем Чернушкиной. И пару лет назад, как обычно, проездом он зашел поболтать к старому другу. Нет, болтать они начали где-то в кафе, а потом решили продолжить дома. А время было позднее, как водится. Чернушкина ложилась спать, открыла дверь, в халате, в бигудях, уставшая, увидела Бражника и не выдержала, что, в общем, понять несложно.

Потом, конечно, как у нас всегда бывает, ее тирада гневная облетела весь город. «Ты кого сюда привел? – она на мужа закричала. – Мне только Бражника на ночь глядя не хватало! А ну-ка спать! Мне утром на работу».

Бражник убрался, друг вышел за ним. Проводил немножко, по дороге всплакнул, говорил, что женился по глупости, что терпит это все из-за детей, но когда они вырастут… «Не обижайся на нее, – попросил друг, – ты же помнишь, она всегда была дурой». «Да, я помню, – согласился Бражник, – только раньше дураки были маленькие, и мы не обращали на них внимания. А теперь они стали большие, и мы уже ничего не можем с ними поделать».

Этот многозначительный ответ, не без моей, уж извините, помощи, был широко растиражирован. Я где-то его постила, конечно, не ссылаясь на источник. Тогда мне показалось, что это обалденная цитатка. Против Чернушкиной лично я ничего не имела, эта цитатка мне жутко понравилась не в личном, а в социальном контексте.

– А ты совсем не изменился, – Чернушкина принюхивалась то ли к Бражнику, то ли к тарелкам. – Тебя как заморозили! Ты все такой же… нимфоман. Пишешь докторскую по садизму?

– А что еще мне остается делать? – он улыбнулся. – Солнце мое, не повезло мне, не сложилось – у кормушки не пристроился…

– Заткнись! – Чернушкина задергалась. – Я не пойму? Откуда так воняет?

Воняло блюдо, фирменное. Говядина в оригинальном соусе. Чернушкина наклонилась к большой тарелке с мясом, занюхнула и очень удивилась. Мясцо на вид было вполне приличное, рубленное мелкими кусочками, с кунжутом или еще с какими-то семечками, но соус был оригинальным, как просили. Из чего он был сделан, узнать никто не рискнул, но мясо воняло тухлыми потрохами. Чернушкина посмотрела на эту говядину с великим разочарованьем и спросила нас:

– Никто не хочет?

8

Я достала сигарету электронную, в тайне надеялась, что у кого-то за столом есть настоящие. Настоящих не было, в последнее время мы все начали усиленно заботиться о своем здоровье. Инстинкт самосохранения, которого раньше у нас как будто и не было, проснулся. Аллочка у нас бегает по утрам, Чернушкина больше не глотает жареные пирожки, Бражник… с ним тоже все в порядке, он надежно спрятался в университетских аудиториях от сглаза и от порчи.

– Нет, я не верю, что Лиза могла так легко соблазниться этим… – он снова начал дзынькать пальцами, искал ругательное слово для Синицкого.

– … уродом! – я ему подсказала, на такой случай у меня всегда есть заготовки.

– Нет! Это не Синицкий соблазнил Лизу, – Бражник соображал на ходу, – это Лиза сама соблазнила Синицкого! Я вообще подозреваю, что проблемы с мужем у нее начались еще до Синицкого. Она сама мне говорила, что вышла замуж, чтобы побыстрее вырваться от матери…

– Да все так делают, – зевнула Аллочка, – все выходят замуж, потому что надо.

– Может быть, может быть… – задумался Бражник и начал гладить себя по вискам, – не помню точно, кто мне говорил…

«Не помню точно, кто мне говорил» – это наш обычный заход, мы все так начинаем, перед тем как вывалить что-то конфиденциальное. Только секретов у нас остается все меньше и меньше.

– Я слышал, – выдал Бражник, – что Лиза сама просила у наших девок ключ от комнаты…

– Я тоже слышала, – говорю. – Я давала ей ключ.

Однажды в столовой Лиза подошла к нашим Три Т, так мы звали трио подружек—толстушек. Она спросила: «Девушки, я могу с кем-то из вас договориться? Мне нужна комната, на пару часов…» Девушки, конечно, спросили: «Зачем?» «Иногда, – Лиза им объясняла, – мне нужно уединиться. Я могу заплатить».

Я сидела за соседним столиком и слышала прекрасно, как центровая из Трех Т спросила: «Сколько?» Вопрос был задан слишком серьезно, из-под бровей, мне стало смешно, и Лиза тоже засмеялась. «Не знаю, – она ответила, – а сколько нужно?» Девочки задумались, мне почему-то стало неудобно за Лизу и за эту центровую жадину, я подошла и отдала свой ключ.

– Вы меня достали! – зашумела Чернушкина. – Мне просто дико это все слышать! При чем тут оргазмы? У Лизы была семья! Семья – это не бордель, семья – это опора. У Лизы был муж! Богатый! Порядочный…

– Высокий! – подсказала я.

– Да, – она вдохнула глубже, – и что еще надо было? К чему все это?.. Зачем?! Я не пойму, зачем? Не шалавиться надо было, а заниматься сыном!

– В том-то и дело! – Бражник сжимал свои длинные пальцы, наверно, захотел придушить Чернушкину. – В том-то и дело! Ты у нас всегда была практичной. Ты все учила наизусть. А Лиза была другой! Лиза была воздушным человеком! Она себя искала! Она пыталась себя понять! Что в этом плохого?

– Ничего, – Чернушкина стряхнула с юбки какие-то крошки, – ничего плохого в этом нет. Если летальный исход тебя не смущает.

– А меня не смущает летальный исход! – это Аллочка выдала, как всегда, неожиданно. – Когда я еду в лифте, я всегда вспоминаю Лизу. У нас в банке большой стеклянный лифт, когда он доезжает на десятый, мне хочется сигануть оттуда к чертовой матери. Только чтобы больше никогда не видеть этот проклятый банк и эти прилизанные рожи!

Чернушкина шмякнула о стол китайское меню.

– Хочешь оргазмов? – она почему-то на меня посмотрела. – Так сядь! Подумай! Почитай научную литературу… Почему нужно сразу изменять мужу? Да еще с этим идиотом! В этой вонючей общаге? Почему?

9

Все верно, все верно. Общага и правда была вонючей, особенно когда вьетнамцы жарили тухлую селедку.

Лиза прибегала туда после первой пары. Лекция заканчивалась в 9.40, в это время я только выползала из своей комнаты. У лифта стоял мой сосед, сонный Гарик, немножко помятый. Мы оба зевали, пешком было лень.

Двери открывались, выходил Синицкий и на ходу забирал у Гарика ключ от комнаты. А Лиза уже бежала, уже взлетала по лестнице, подметала нашу пыль своим плащом и появлялась в холле румяная, пролетевшая шесть этажей… Да и глаза, я помню, у нее были невменяемые. Возможно, они были просто счастливые, но мы привыкли говорить: невменяемые глаза.