Сона Скофилд – Я получила наследство, в котором спрятали преступление (страница 11)

«1. Миша не беглец.

2. Исходник не у него.

3. Лев знает не все, но слишком близко.

4. Елена не остановится.

5. Если со мной что-то случится — Вере только лично».

Я застыла.

Ниже шла еще одна строка, уже почти вдавленная в бумагу:

«Главное — не деньги. Главное — кто позволил сделать человека удобной пустотой».

У меня на секунду затуманилось зрение. Не от слез. От той редкой, почти телесной ярости, которая приходит, когда чужая подлость вдруг перестает быть абстрактной. Удобной пустотой. Вот как это у них называлось на самом деле. Не официально, конечно. Но суть была именно такая. Человека можно убрать не только физически. Достаточно сделать так, чтобы его отсутствие стало для всех удобнее его присутствия.

— Он называл его Мишей, — сказала я тихо.

— Да.

— Значит, они были ближе, чем просто партнеры.

— Были.

— Тогда почему он не остановил это?

— Потому что сначала, скорее всего, не понял масштаба. Потом пытался исправить. Потом уже было поздно.

Я резко повернулась.

— Опять поздно. У вас в этой истории кто-нибудь хоть раз сделал что-то вовремя?

Он выдержал мой взгляд. Потом ответил:

— Нет.

И именно это было самым страшным. Не ложь. Не красивое вранье. А простое, голое «нет».

Я отвернулась и взялась за конверт. Тот самый, заклеенный старым клеем. Бумага пожелтела по краю. Я осторожно вскрыла его ножом для бумаги, который нашла на столе. Внутри лежал один лист и маленькая карта памяти в пластиковом держателе.

Сначала я взяла лист.

Это было письмо. Неофициальное. Без шапки, без адреса. Почерк не отцовский. Более нервный, с сильным нажимом и рваным наклоном вправо.

«Если ты это читаешь, значит, я не успел. Я не уверен, кому теперь можно верить, и потому оставляю это не в общей папке. Деньги — только поверхность. Я видел не ту проводку, а людей, которые слишком спокойно решили, что меня можно отодвинуть. Они думают, что если убрать меня из процесса, все закончится цифрами. Не закончится. У них есть встреча, которую не ставили в календарь. Есть помещение вне общего контура. И есть тот, кто продолжает делать вид, что спасает семью. Если со мной что-то случится, ищите не счет, а человека, который первым предложил не поднимать шум».

Подписи не было.

Но я уже знала, кто это написал.

— Это Корнеев, — сказала я.

— Скорее всего.

— Ты узнаешь почерк?

— Похоже на его.

Я медленно положила письмо на стол.

— “Человек, который первым предложил не поднимать шум”. Кто это?

Лев не ответил.

Я посмотрела на него прямо.

— Не молчи.

— Я не уверен.

— А если без осторожной юридической упаковки?

Он провел языком по внутренней стороне щеки — старая его привычка, которую он не контролировал только тогда, когда внутри был конфликт сильнее внешней собранности.

— Думаю, это была Елена.

— Думаешь или знаешь?

— Думаю так, как думают люди, которые тогда стояли слишком близко и слишком мало сделали.

Мне вдруг захотелось сесть. Просто потому, что стоять на ногах, когда под тобой так быстро уходит старая логика мира, становится утомительно. Я опустилась на металлический стул у стола и еще раз посмотрела на письмо.

Есть помещение вне общего контура.

— Что это может значить? — спросила я.

— Отдельный кабинет. Закрытая переговорная. Архив. Любое место, которое не входит в обычный маршрут компании.

— Например, это помещение?

— Возможно.

Я огляделась. Серые стены. Стеллажи. Камера в углу. Еще одна внутренняя дверь, запертая на механический замок. Холодный свет. Ни одной случайной детали.

— А эта дверь куда ведет?

— В старую комнату временного хранения.

— Почему она закрыта?

— Потому что туда давно не заходили.

— Ты уверен?

Он посмотрел на замок. Потом на меня.

— Уже нет.

Я проследила за его взглядом и только тогда заметила едва различимую свежую царапину у замочной скважины. Маленькую. Почти незаметную. Но новую. Настолько новую, что старая моя часть, еще редакторская и въедливая, сразу вычленила ее из общей картины.

— Кто-то пытался открыть? — спросила я.

— Или открывал.

Я встала. Подошла ближе. Провела ногтем по металлу. След был действительно свежий.

— Ключ есть? — спросила я.

— Должен быть на связке.

Я взяла связку отцовских ключей, перебрала пальцами. Один из длинных, тяжелых, с маркировкой без подписи. Попробовала вставить в замок. Не подошел. Второй — тоже. Третий вошел.

Сердце ударило сильнее.

Я не сразу повернула его.

— Вера, — тихо сказал Лев. — Если не хочешь сейчас, можно отложить.