Сона Скофилд – После измены я стала его позором (страница 4)

– Ты чего трубку не брала? – спросил он.

Я сидела за столом, положив руки на колени, и смотрела на него с тем ровным вниманием, которого он от меня, кажется, не ожидал.

– Не захотела.

Он слегка нахмурился. Не тревожно. Скорее с раздражением человека, у которого привычный сценарий вдруг сместился на полтона.

– Что значит “не захотела”?

– То и значит.

Игорь медленно снял часы, положил их на столешницу, ослабил галстук. Все эти привычные жесты вдруг стали невыносимо чужими. Словно передо мной был актер, которого я слишком долго принимала за мужа.

– У тебя что-то случилось? – спросил он, уже с той взрослой усталостью в голосе, которой обычно прикрывают превосходство.

Я посмотрела на него и чуть не рассмеялась.

Вот это и есть главная мужская наглость после измены: входить в дом так, будто на самом деле вопрос должен быть к женщине.

– Да, – ответила я. – Случилось.

Он насторожился.

– Что именно?

Я подняла бокал, сделала глоток, поставила обратно и только потом сказала:

– Я была в “Сомме”.

Тишина в кухне стала такой плотной, что, казалось, даже холодильник перестал гудеть.

Игорь не дернулся.

Не выронил ничего.

Не побледнел театрально.

Только застыл на одну слишком короткую секунду, и этой секунды мне хватило больше, чем любых признаний.

– Зачем? – спросил он.

Не “о чем ты”.

Не “ты все не так поняла”.

Не “кто тебе сказал”.

Сразу – зачем.

То есть первый вопрос у него был не к собственной измене. К моему появлению рядом с ней.

Я медленно кивнула.

– Хороший вопрос. Мне тоже теперь интересно, зачем я столько лет вообще куда-то с тобой шла.

Он выдохнул через нос. Уже напряженно.

– Алла, давай без театра.

Вот и все.

Я знала, что он не станет валиться в раскаяние. Но даже мне не хватило фантазии предположить, что после такого первого столкновения он начнет именно с этого слова.

Театр.

Как удобно мужчины называют женскую реакцию на свое предательство, если реакция им мешает.

– Театр? – переспросила я очень тихо.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – сказал он жестче. – Если ты решила сейчас закатить сцену, это никому не поможет.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то становится окончательно ясным.

Не другая женщина убила мой брак.

Его спокойствие.

Его тон.

Его уверенность, что даже после увиденного именно я должна буду остаться в рамках приличного разговора.

– Я видела тебя с ней, – сказала я.

Он провел ладонью по лицу.

– Это не то, как тебе сейчас кажется.

Вот она.

Первая ложь, которую мужчины произносят не потому, что верят в нее, а потому, что надеются выиграть себе пространство. Как будто женщина в шоке – это процессор, который завис, и пока он не перезагрузился, можно успеть подсунуть ему удобную версию реальности.

– А как мне кажется? – спросила я.

– Ты сейчас на эмоциях.

– Нет, Игорь. Я сейчас как раз впервые за долгое время не на эмоциях.

Он замолчал.

Я встала из-за стола и подошла ближе. Не вплотную. Ровно настолько, чтобы видеть его лицо без защиты расстояния.

От него пахло все тем же парфюмом, который я когда-то дарила ему на день рождения.

И ее духами.

Не сильно. Едва заметно. Но я уловила. И этого хватило.

– Ты был с ней в ресторане, – сказала я. – Смотрел на нее так, как давно не смотришь на меня. Улыбался ей так, будто это твоя настоящая жизнь. И теперь стоишь у меня на кухне и говоришь “без театра”.

– Я не говорил, что все идеально, – ответил он, и голос у него стал тише, но не мягче. – У нас давно проблемы.

Я чуть прикрыла глаза.

Вот это было почти даже предсказуемо.

Не “я предал”.

А “у нас”.

Мужчины вообще любят превращать свою вину в общую атмосферу. Так удобнее. Так можно не быть единственным источником грязи.

– У нас? – переспросила я. – Она тоже входит в это “у нас”?

Он раздраженно дернул плечом.

– Не утрируй.

– А ты не упрощай.