Сьон Сигурдссон – Я – спящая дверь (страница 20)
Из-за кулис появляются десять подростков: три девочки от двенадцати до пятнадцати лет, пять мальчиков того же возраста и два мальчика лет одиннадцати. Они ступают в конус света в том порядке, в котором умерли, поднимаются по световой дорожке на платформу и начинают занимать позиции на шаг позади детей, выстроившихся там ранее.
Первые из вновь прибывших – два мальчика, умерших после долгой борьбы с тяжелой болезнью. У одного в руках недочитанная им книга «Возвращение Желтой тени», у другого – новенький футбольный мяч, подаренный ему на лето, которого он так и не дождался.
За ними следуют девочка и два мальчика. Шествие тройки возглавляет мальчуган, который тоже боролся с болезнью, но уже находился на реабилитации и верил, что выздоровеет, когда его организм не выдержал. Далее идет девочка, умершая в один весенний день в своей родной деревне, хотя всего за месяц до этого была настоящим украшением местного праздника, чего не могли не заметить. Третий в группе – мальчик, которого придавило штабелем радиаторов во время игры в прятки во дворе портового склада в Э́йдсгранди, он прихрамывает при ходьбе, но в остальном держится хорошо.
Вслед за тройкой появляются мальчик и девочка тринадцати и четырнадцати лет. Он был убит шальным выстрелом из дробовика пьяного отца, она погибла в результате несчастного случая во время поездки в Данию.
Под конец на световую дорожку выходят самые старшие участники группы. Один из них замерз на улице в новогоднюю ночь. Другой упал с кузова машины, когда его двенадцатилетний приятель завел двигатель и тронулся с места. А девочка погибла, сорвавшись с балкона в Испании, – всего через месяц после своего пятнадцатилетия.
Когда все собираются на сцене, на какое-то время воцаряется тишина. Младшие ждут, когда начнут старшие. Наконец, девочка из старшей группы бросает взгляд на стоящего рядом с ней мальчика. Тот кивает, и они произносят хором, как преподаватели в танцевальном классе:
– Раз-два-три…
Остальные восемь подхватывают за ними:
– Дорогие братья и сестры, родившиеся в тысяча девятьсот шестьдесят втором году, мы ждем вас здесь.
Звучание хора окрашено нотками скептицизма, столь характерного для подросткового возраста.
Йозеф Лёве закрывает лицо ладонями:
– Бедная женщина! Бедная, бедная женщина!
Подняв голову, спрашивает сдавленным голосом:
– А мой отец? Он что, не был моим отцом?
– Йон Йонсон записан как твой отец.
– Указаны там еще какие-нибудь сведения о нем?
– Там стоит, что он родился в Австро-Венгерской империи, был гражданином Чехословакии, когда прибыл в Исландию летом тысяча девятьсот сорок четвертого года, получил исландское гражданство в марте тысяча девятьсот пятьдесят восьмого и умер в тысяча девятьсот девяносто четвертом.
– Слава Богу, тогда всё правда. А там говорится, как его звали?
– Leo Löwe. И в скобках: L-o-e-w.
Йозеф бормочет в ладони:
– Да, да, да, да…
Он вытирает слезы:
– А то я на мгновение подумал, что ты хотела сказать, будто вся моя история сплошная фантазия, и даже будто я сам не существую, а всего лишь выдумка в голове у Бога, как это называют дети.
Слабо улыбнувшись, Йозеф сглатывает комок в горле:
– Ну или плод твоего воображения.
Алета кладет ладонь на бледную деформированную руку каменного человека:
– Тогда мы оба лишь плоды воображения друг друга.
Она произносит это с бóльшей задушевностью, чем намеревалась. Йозеф хмурится. Высвободив руку из-под ее ладони, отводит глаза и после долгой паузы, не глядя на нее, говорит:
– Я не идиот…
Алета молчит.
Йозеф указывает на фотографию своей матери:
– Принеси ее…
Алета делает, как он просит: берет фотографию с обеденного стола, куда переставила ее, пока готовила кофе с коньяком.
– Вытащи ее из рамки…
Йозеф наблюдает, как Алета подсовывает под латунные зажимы покрытый синим лаком ноготь указательного пальца, отщелкивает их и поднимает задник. Под шершавым картоном обнаруживается листочек тонкой вощеной бумаги. Она убирает его и вынимает фотографию матери Йозефа. Это вырезка из десятой страницы «Утренней газеты» за субботу, пятнадцатое сентября тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Она сложена так, чтобы фотография поместилась точно в рамку, а сопроводительный текст скрылся сзади. Алета разворачивает вырезку, разглаживает ее и вопросительно смотрит на Йозефа.
Тот кивает. Она начинает читать вслух.
МÁРИЯ Гвýдмундсдоттир, Мисс Исландия 1961 года, на прошлой неделе сделала короткую остановку в нашей стране и провела несколько дней с родителями по пути из США, где, как известно, принимала участие в конкурсе красоты в городе Лонг-Бич. В пятницу она отбыла в Париж, где последний год работала моделью, а ее фотографии появлялись во всех крупнейших модных журналах. Она планирует продолжить работу в парижском модельном агентстве Дориан Ли Паркер до Рождества и согласилась вести колонку для «Утренней газеты» с новостями из города высокой моды.
– Просто счастливый случай. Я возвращалась в Исландию с показа мод в Южной Америке и остановилась в Париже. За два дня до отъезда домой я пошла в парикмахерскую, где со мной заговорила женщина и поинтересовалась, не фотомодель ли я. Я сказала, что нет, и тогда она спросила, не интересует ли меня такая работа. Я ответила, что как раз еду домой и не могу вот так сразу решить. Это оказалась Дориан Ли Паркер, владелица крупного агентства, предоставляющего моделей для разных журналов. Она попросила меня на следующий день зайти к ней в офис. Там она познакомила меня с агентом компании «Coca-Cola», который хотел, чтобы я позировала для них. И я поняла, что ничего не потеряю, приняв их предложение, даже если сначала съезжу домой.
– Да, она хорошо оплачивается и очень мне нравится. Хотя быть фотомоделью и участвовать в показах мод – совершенно разные вещи. Там девушки работают днем, а мы работаем ночью, когда они не используют одежду. Например, последние две недели перед отъездом на конкурс красоты в Лонг-Бич я работала с 9 часов вечера до 7–8 утра, а иногда и днем, если одежда не была занята в показах.
– По-разному. Фотографы делятся на две группы: одни делают множество снимков и потом выбирают лучший, а другие усаживают модель в определенные позы, и тогда процесс может затянуться надолго. Максимальное время, которое я позировала для одной фотографии, составило девять часов.
– Да. Вот, например, в начале февраля нас отвезли на северное побережье, где до 10 часов шел снег, и там мы позировали в купальниках. Но фотографы старались закончить побыстрее, чтобы мы не замерзли.
– Да, я не хочу провести еще одно Рождество вдали от дома. В прошлом году в это время я была в Мексике, где всё Рождество и Новый год провалялась больной в гостиничном номере. Но после праздников, в середине января, я уеду в Нью-Йорк, где у меня бессрочный контракт с модельным агентством Эйлин Форд. Я встретилась с ней по пути с «Мисс Интернешнл» в Лонг-Бич и пробыла у нее целую неделю. Она пригласила меня в свой загородный дом на Лонг-Айленде, где есть пляж и где было приятно провести время после всей жуткой суматохи вокруг конкурса красоты.
– Да, я осталась всем довольна и очень благодарна, что мне представилась возможность в нем поучаствовать. Я вернулась оттуда с кучей подарков. Всё время там было насыщено делами, их было даже слишком много. Все пять дней до начала конкурса мы носились между всякими вечеринками и встречами с 7 утра до 10–12 вечера. Не было ни одной девушки, у которой к началу конкурса не появились черные круги под глазами. Труднее всех пришлось Мисс Франции. Она была так измотана, что постоянно падала в обмороки.
– Да, она не опускалась на землю, как говорится, элегантно, а грохалась навзничь, набивая синяки, и иногда на глазах у тысяч людей. А я однажды уснула на официальном завтраке в семь утра. Мы там должны были вставать и произносить речь, но когда подошла моя очередь, пришлось послать ко мне человека, чтобы он меня толкнул. Я просто сидела, ничего не осознавая вокруг, хотя и с открытыми глазами. Но всё кончилось хорошо. И в целом оказалось очень полезно вот так попрактиковаться до начала конкурса. Я, например, всегда очень боялась вставать перед множеством людей и произносить речь, но к тому времени, когда наступил важный день, это уже вошло в привычку.