Сьон Сигурдссон – В холодной росе первоцвет. Криминальная история (страница 16)
– А кто его родители?
– Его родители исландцы.
– Так это же совсем другое дело!
– А как переводится имя Лео? Разве не лев?
– Лёве тоже переводится как лев!
– То есть по-исландски его зовут Льон [46]Льóнссон?
Хохот в зале…
– А что, наш уважаемый премьер-министр и министр юстиции совсем потерял дар речи?
Нет, премьер-министр и министр юстиции в одном лице как раз совещался с чиновником, который сновал челноком то в зал, то из зала во все продолжение дебатов. Наконец, министр подал председателю сигнал, что желает взять слово. Выйдя к трибуне, он подождал, пока парламентский мир успокоится.
– Уважаемый председатель парламента, я, совместно с представителями министерства юстиции, ознакомился со всеми фактами данного дела!
Лео осторожно выглянул из-за колонны.
– По всей видимости, имя Скатлагрим Квельдульвссон было записано в соответствующую графу анкеты по ошибке. Меня заверили, что заявитель не имеет к случившемуся никакого отношения, он совершенно безупречен, что подтверждается приложенной к заявлению характеристикой из Управления полиции…
Лео с облегчением выдохнул (медленно и еле слышно): кажется, все устраивалось. А министр продолжил:
– Но поскольку нам, несмотря на неоднократные попытки, не удалось связаться с заявителем – его нет ни на работе, ни дома, – мы не знаем, какое исландское имя он намеревался себе взять. В связи с чем нам предстоит выбрать одно из двух: исключить его из данного законопроекта и отложить рассмотрение заявления до следующего года…
Министр сделал паузу и обвел взглядом зал. Если бы он посмотрел на гостевой балкон, то увидел бы там само страдание – моего отца: ведь глиняного ребенка невозможно держать влажным бесконечно. Козье молоко, конечно, делает свое дело, но уже недалеко то время, когда глина начнет растрескиваться. И что тогда? Лео ужаснулся при одной мысли о том, что ему придется по новой вылепить сына и таким образом стереть с него следы рук его матери…
Министр:
– …или выбрать для него имя здесь и сейчас. Он всегда сможет изменить его позже, естественно, в соответствии с Законом о личных именах. Повторюсь, что речь идет об ошибке, у правительства не было специального намерения протащить Скатлагрима Квельдульвссона в национальный реестр. И я категорически не советую оппозиции воспользоваться этим случаем для каких-то своих целей. Мы, рожденные и выросшие исландцами, должны понимать, сколь велико ожидание, бьющееся в груди иностранца, который стоит на пороге исландского гражданства. Поэтому из соображений гуманности я предлагаю выбрать второй вариант.
Депутаты:
– Согласен! Согласен!..
И тут же застрочили на бумажках, подбирая подходящее имя. А министр, подняв руку, завершил свою речь:
– Таким образом, дабы не тратить на этот вопрос времени больше, чем уже потрачено, правительство выступает со следующим предложением: как здесь уже говорилось, прямой перевод имени Лео Лёве может звучать по-исландски как Льон Льонссон. Конечно же, такое странное имя никуда не годится, но если его слегка изменить, то получится прекрасное чистейшее исландское имя Йон Йонссон…
И в таком виде законопроект выносится на голосование. И принимается:
– Согласен! Согласен!..»
10
«На морском причале с удочкой в руках стоит Йон Йонссон. Он теперь гражданин Исландии и в соответствии с Законом о гражданстве может сколько угодно удить рыбу в драгоценных территориальных водах страны. Так он собирается отпраздновать сегодняшнее событие: поймать себе что-нибудь на ужин.
– Хорошо клюет?
Голос низкий и певучий. Оглянувшись, мой отец видит крепко сложенного темнокожего мужчину. На нем светлое пальто из верблюжьей шерсти, очки в золотой оправе, а в руках он держит небольшой футляр. Судя по контурам, там лежит труба. “Американский джазист…” – определяет про себя Лео, хотя ему кажется странным, что тот говорит по-исландски.
– Да я только что пришел…
– О! Это ты? Здорово, приятель! – Темнокожий шагает к нему с протянутой для приветствия рукой. – Помнишь меня? Да нет, конечно же, ты меня не помнишь!
Лео пожимает руку и вежливо всматривается в лицо незнакомца. Нет, в памяти ничего не всплывает. Если бы он где-нибудь видел его, а что уж тогда говорить, если бы когда-нибудь с ним общался, то запомнил бы – ведь он темнокожий!
– Добрый день… – неуверенно кивает Лео и ожидает дальнейших объяснений.
– Мы плыли с тобой вместе на “Годафоссе”. Ты был очень больной, еле живой…
Темнокожий вдруг засмеялся:
– Ты меня там в дурацкое положение поставил: храпел под государственный гимн!
– Да? Прошу за это прощения.
– Слушай, я напрочь забыл, как тебя зовут.
– Меня зовут… э… меня зовут Йон Йонссон.
– Что ты говоришь? А я был уверен, что ты иностранец.
Иностранец? О чем это он? Если здесь кто и иностранец, так это сам незнакомец – черный как смоль! Но поскольку Лео теперь исландец, то и должен реагировать как исландец:
– Правда? В таком случае, большое спасибо!
– Не за что. Энтони Теофрастос Афаниус Браун.
– Что?
– Можешь звать меня просто Тони, так все делают…
– Ах да, конечно… Я постараюсь запомнить…
Тут у отца клюет. Он выдергивает из воды леску – на конце болтается морской скорпиончик-керчак. Отец снимает его с крючка и собирается выбросить обратно в воду, но Энтони хватает отца за руку:
– Подожди! Я знаю, как его готовить!
И Лео узнает эту хватку.
– Откуда у тебя это ужасное имя?
Энтони Теофрастос Афаниус Браун сидит у кухонного стола в квартире дома по улице Ингольфсстрайти и режет лук и морковку. Когда Лео сообщил о полученном им исландском гражданстве, Энтони решил, что они просто обязаны отпраздновать это событие вместе, как подобает старым добрым попутчикам. И поскольку Лео как раз собирался идти к себе домой, туда они и направились.
– Да там, можно сказать, вышло недоразумение… – И отец рассказывает Энтони всю историю.
Тот находит ее настолько уморительной, что хохочет до слез и попутно умудряется трижды ляпнуть что-то бестактное и даже оскорбительное для отца. Тем не менее Лео поддается его настроению и тоже начинает смеяться. Наконец, Энтони, все еще прыская, подходит к кухонной плите:
– Дорогой мой, на кой черт тебе это гражданство? Я прожил здесь ровно столько же, сколько и ты, и мне это даже в голову не приходило!
Лео оторопел: его гость, должно быть, говорит неправду. Хотя они и плыли сюда вместе, и хотя Энтони прекрасно владеет исландским, совершенно исключено, что он живет в Исландии. Как это он оказался обладателем вида на жительство, когда никто другой из его расы такой чести в Исландии не удостоился? Да, именно так! Здесь в Исландии чернокожие такая же редкость, как грозы с громом и молнией… нет… как виноградники… нет… или… Да в любом случае такого быть не может!
– И ты прожил в Исландии все это время? С тысяча девятьсот сорок четвертого года?
Энтони перекладывает морковь с луком с разделочной доски в жаропрочную форму, где уже лежит морской скорпиончик вместе с очищенными от семян помидорами, сельдереем и петрушкой:
– Я так сказал? Я, должно быть, оговорился. Черт, приятель, какие у тебя прекрасные овощи! Где ты их достаешь?
– Да тут местные ребятишки ходят по домам. Я думаю, овощи выращивает их отец, а детишки только продают…
Однако Лео так легко не отступает. Как знать, может, этот Энтони здесь из-за его мальчика или производства золота? Ведь на самом-то деле сегодня Лео в первый раз за все время впустил к себе в дом постороннего человека. А вдруг тот мужик, который приходил вытравливать скворцов из отдушин и стен, что-то увидел? А? Хотя Лео и не спускал с него глаз все те полчаса, пока он тут пробыл. Нет, с этим рисковать нельзя!
– Ты извини, но тебе придется уйти.
– А что случилось?
– Я не могу позволить, чтобы мои гости мне врали.
– Прости, приятель, но это ты зря…
– Я прекрасно расслышал, как ты сказал, что живешь здесь уже четырнадцать лет. Благодарю за визит.
Лео решительно встряхивает головой.
Энтони всплескивает руками: