Сьон Сигурдссон – В холодной росе первоцвет. Криминальная история (страница 13)

Инцидент в бассейне так разволновал Лео, что по приходе домой ему даже пришлось прилечь. Что побудило смотрителя душевой пуститься в проповедь о радостях коллекционирования почтовых марок? До сегодняшнего дня они едва перекинулись парой ничего не значащих фраз, если не считать неожиданной лекции на предмет отсутствия в Исландии нацистов. Тема о нацистах всплыла, когда смотритель заметил, что Лео был обрезан.

Поразмыслив, Лео пришел к выводу, что разглагольствования о коллекционировании, вероятно, и есть ответ на его вопрос о Храпне… э-мм… националисте. Исландцам было свойственно уклоняться от любых обсуждений, непременно переводя их в русло философского дискурса. Они просто не могли говорить о вещах напрямую. Если исландец и вступал в беседу, то исключительно с короткой присказкой или изложением факта из области естествознания. Например, если речь заходила о том, добры ли люди по своей природе, то первая привнесенная в дискуссию реплика могла начинаться так: “Чего полярная крачка не станет делать, так это…”, вторая: “Когда я был еще пацаном…”, а третья: “На хуторе Тун люди, бывало, говорили…”

Да, смотритель явно намекал на то, что Лео найдет ответ в Рейкьявикском магазине марок.

Рейкьявикский магазин марок стоял на углу улицы, на холме с видом на центр города. Салон находился в цокольном этаже здания, но вся марочная коммерция совершалась в двух задних комнатках. Медный колокольчик над входной дверью возвещал о появлении покупателей, что он и сделал, когда в магазин, с конвертом от загадочного В., вошел Лео. Внутри уже был посетитель – подросток с длиннющей шеей. Нависнув над стеклянным прилавком, он разглядывал марки со всех уголков земного шара и, видимо, находил их весьма комичными. Тихонько прыснув, пробормотал себе под нос, что португальцам лучше бы вообще марки не печатать:

– Ой, ну и хохма!

Лео прошел к прилавку и остановился в ожидании. Спустя порядочное время послышался скрежет чего-то по полу, и вскоре в дверном проеме подсобки показался мужчина: он толкал стул, не вставая с него. Мужчина был грушевидной формы, какую обычно принимают располневшие бывшие спортсмены, в белой рубашке с закатанными рукавами и в брюках защитного цвета, подтянутых под самые соски. Повернувшись в сторону Лео, мужчина разглядывал его через втиснутую между век лупу:

– Да?

– Здравствуйте, меня зовут Лео Лёве. А господин Карлссон здесь?

– Да?

– Могу я с ним поговорить?

– Да?

Повисла неловкая пауза, которую прервал юнец, хмыкнув:

– Тк’эт’он и есть. Н’знаете Храпна?

Лео залился краской.

– Прошу прощения, я здесь в первый раз. – Он положил конверт на прилавок. – Меня попросили узнать, не будет ли вам это интересно?

Храпн подтащил себя к прилавку вместе со стулом:

– Лёве, говоришь…

Лео подтолкнул к нему конверт. Вкрутив свою лупу поглубже, Храпн открыл его, но, едва заглянув внутрь, сморщил нос:

– Я сейчас мало что покупаю…

Лупа, вывалившись из его глаза, стукнулась о стеклянную крышку прилавка, и тут произошло нечто неожиданное: Храпн В. Карлссон при этом так широко разинул рот, что показались его зубы. Лео остолбенел: в левом крайнем моляре торговца сверкнуло золото – плохо добытое золото! Оно принадлежало Лео, и он преисполнился решимостью вернуть его себе во что бы то ни стало! А для этого ему нужно было не спускать с Храпна глаз. Поэтому и вышло так, что Лео заделался курьером и стал доставлять в магазин бракованные марки, которые представляли особую ценность для коллекционеров. В любой момент он мог найти у себя на кухне подкинутый через форточку конверт, Храпн-нацист покупал его содержимое, а полученные деньги Лео вносил на чей-то секретный счет в небольшом филиале сбербанка в восточной глубинке.

Так продолжалось до тех пор, пока Главный почтмейстер Исландии не бросил свою дурную привычку кстати и некстати надпечатывать марки, тем более что могущественные семейные кланы, зарабатывавшие на марочных махинациях, к тому времени уже обратились к другим, более сомнительным, предприятиям.

После этого Лео потерял возможность присматривать за своим золотом во рту нациста из Рейкьявикского магазина марок. Вот тогда и вспомнились ему слова этого же нациста, Храпна В. Карлссона, о том, что человеку, намеревающемуся заняться в Исландии чем-нибудь криминальным, не мешало бы предварительно обзавестись исландским гражданством».

8

«Лео потупил взгляд:

– Я немного приторговывал почтовыми марками…

– Ну а кто же ими не приторговывал?

Чиновник улыбнулся, но тут же согнал с лица улыбку и, нахмурив брови, сурово спросил:

– Четырнадцать лет? Вы прожили здесь четырнадцать лет и только сейчас подаете на гражданство? Есть особая причина, по которой вы так не торопились с этим?

Тираду чиновника прервал зазвонивший телефон, он схватил трубку и, торопливо отвернувшись от стола, приложил ее к уху. Лео, не желая того, услышал, как чиновник процитировал собеседнику на другом конце провода Лукиана из Самосаты – его описание жителей острова Глассия:

– Они же созданы из воды! В-о-д-ы! Поэтому там вечная зима, иначе они растают и превратятся в пар. П-а-р! Что и происходит, когда жители Глассии умирают, умершие – это туман, окутывающий остров. Это же очевидно!

Мой отец заглянул в глаза президенту, висевшему в позолоченной раме на стене за спиной чиновника.

Сидя на лавочке в скверике на площади Óйстурветлир, Лео наблюдает, как скворцы склевывают раскрошенный им по траве кусочек хлеба. Забавные они создания, проворные и разговорчивые: чирк-чирк сопровождается звонкой тарабарщиной, которую никто не способен понять. Даже Лео их не понимает, хотя они прожили в этой стране одинаково долго. Можно сказать, что он и эти бронзово-черные, крапчатые, с синим металлическим отливом птички проделали путь до Исландии вместе [31]. Да, скворцы здесь иностранцы, и, хотя им удается искусно имитировать таких чистокровных исландцев, как дрозды, в заблуждение тут никого не введешь. Херра Торстейнссон, владелец дома 10а по улице Ингольфсстрайти, ведет против них непримиримую героическую войну:

– Они же как крысы, в каждую щель пролезут! Сидят внутри стен по всему дому, орут на каждой балке. Слышишь? И блохи с них градом сыплются. Супруга каждое утро просыпается вся покусанная. А кот даже смотреть на них не хочет. Как вы там у вас в Европе с ними справляетесь?

На церковной башне трижды тренькает колокол, возвещая три часа дня. Ровно семь минут спустя там же раздается уже совсем другой звон – погребальный. Церковные двери открываются, и из них медленно выплывает похоронная процессия. За гробом идет высокий старик, его поддерживает молодая женщина. По могучим плечам и внушительной грудной клетке мужчины Лео определяет, что это и есть отец Аусгейра, смотрителя душевой, знаменитый пловец Хельги Стейнгримссон со своей дочерью. За ними по пятам, с букетом в руках, следует зять Хельги.

На углу соседнего с церковью дома – здания Парламента – стоит Храпн В. Карлссон с прилизанными волосами и в черном костюме. Он немного похудел. Интересно, почему он не на похоронах?

Лео поднимается с лавочки и склоняет голову, отдавая дань покойному. Гроб задвигают в катафалк, закрывают дверцу машины и заводят мотор. Подняв голову, Лео видит, как в открытых дверях церкви появляется Храпн В. Карлссон – прилизанный и в черном костюме. Он слегка пополнел.

И Храпн в дверях церкви по-братски улыбается своему двойнику, стоящему на углу здания Парламента.

– С вами все в порядке? – Водянисто-голубой взгляд чиновника пытливо блуждал по лицу Лео.

– Да-да, все в порядке, я просто пытаюсь подобрать слова, чтобы объяснить, почему я приехал давно, а заявление подаю только сейчас…

– Вы были у врача?

Лео мысленно пробежался по своему телу: он что, выглядит нездоровым? Как водится, у полностью одетых людей видны лишь голова и руки, но с ними у него должно быть все в порядке.

Во всяком случае, так было, когда он в последний раз видел себя в зеркале.

– Вы говорите по-исландски?

Чиновник забарабанил пальцами по столу. Кажется, беседа начинала выходить из-под контроля. Лео почувствовал, как у него на лбу выступил холодный пот:

– Да, как я сказал вам раньше, я говорю по…

– У вас есть справка о состоянии здоровья?

– Справка о состоянии здоровья?.. Ах да! Конечно! А я уж подумал…

Сконфуженно хихикнув, Лео протянул чиновнику конверт, который ему во время последнего осмотра вручил участковый врач Áксель Фрéйдаль Мáгнуссон. Чиновник бросил беглый взгляд на справку и поставил в соответствующей графе анкеты галочку. Покончив с этим, встал, выглянул в коридор, закрыл дверь и присел на краешек стола перед Лео.

– Значит, так, тут такие дела… Я работаю над теорией происхождения исландцев. Ты не возражаешь, если я тебе о ней расскажу? – неожиданно перешел на “ты” чиновник. – Мой свояк полный идиот, ничего в ней не понимает. Это я с ним сейчас разговаривал. У него тоже есть доступ к телефону, как и у меня… А у тебя как, телефон есть?

– Есть…

– Часто пользуешься?

– Ну так, по необходимости…

– Это хорошо! Мы как раз соперничаем с Канадой, в какой стране больше пользуются телефоном. Они пока впереди. У нас второе место в мире… Так на чем я остановился? А, да! Видишь ли, когда в Исландию прибыли наши первые поселенцы, здесь обитала не какая-то кучка католических отшельников, которым делать было нечего, кроме как шататься по берегу с кадильницами на веревочках и петь аллилуйя всяким морским чудовищам. Нет, все земли здесь были очень густо заселены – как по побережью, так и далеко вглубь острова. Тут жили существа, которых не заботил ни Господь Наш Бог, ни Один и никакой другой всевышний…