Сомма Скетчер – Осуждённые грешники (ЛП) (страница 65)

Мое сердце бьется, как пламя, часть меня благодарна за его тепло, а другая часть знает, что это будет последний раз, когда я его почувствую.

Я не хочу говорить ему правду, и не только потому, что боюсь выражения его глаз. Он и так знает слишком много, сегодня я раскололась, как чертово яйцо, на плавательной платформе, моя детская травма вытекла из меня, как желток. Такое ощущение, что каждая частичка меня, которую я отдаю ему — это еще одна вещь, которую я не смогу вернуть обратно. Часть, за которой я не смогу спрятаться. Что же мне делать: стоять здесь, голой, уязвимой и чертовски промокшей насквозь, перед ним? Мужчиной, который мне даже не нравится? Которому я не нравлюсь?

Я не успеваю ответить, потому что его рука поднимается и обхватывает мое горло, толкая меня назад, пока мои плечи не задевают грубую кору позади меня. Я сдерживаю шипение и сжимаю замерзшие кулаки по бокам.

— Мне нужен ответ, Пенелопа, — говорит он скучающим тоном.

Широкие очертания его силуэта расплываются в темноте позади него, отчего он кажется больше и страшнее. Я не должна оставаться наедине с таким мужчиной, как он, и черная пустота за его радужками говорит мне о том, что он согласен с этим.

С нетерпеливым вздохом его большой палец сильнее прижимается к моему пульсу.

— Это ты сожгла его казино?

Очень реальная возможность умереть вспыхивает перед глазами и заставляет меня кивнуть.

Его живот прижимается к моему.

— Почему?

Ну вот, я снова раскалываюсь, как то яйцо. Напрягая горло в его крепкой хватке, я отвечаю ему.

— Когда в городе открылось новое казино, я и понятия не имела, что им управляет гребаная ирландская мафия, — хрипло отвечаю я. — Я даже не знала, кто такой Мартин О’Хара, всё, о чем я думала, были новые кошельки. Ну, однажды ночью он поймал меня за…

Мои слова обрываются.

— Жульничеством, — заканчивает за меня Рафаэль, его взгляд вспыхивает черным.

Вообще-то, на подсчете карт. Но у меня такое чувство, что говорить самому преуспевающему владельцу казино Вегаса, что я считаю карты, находясь с ним наедине в лесу, было бы очень глупой идеей. Вместо этого я киваю.

— Он сказал мне уехать из города и никогда не возвращаться.

Его взгляд сужается.

— Но зачем этот пожар? Почему ты просто не уехала?

Мы пристально смотрим друг на друга.

— Потому что, когда Мартин О’Хара загнал меня в угол в переулке возле казино, он сделал то же самое, что сейчас делаешь со мной ты.

Когда О’Хара схватил меня за горло, это напомнило мне, как в десять лет я стояла в переулке другого казино с другим мужчиной с сильной хваткой. Хотя все закончилось не так ужасно, мне было обидно. Настолько обидно, что я приняла импульсивное решение зажечь бутылку водки возле его казино, ожидая автобус из города на другой стороне дороги.

Проходит три прерывистых удара сердца. В это время замешательство тенью проносится по лицу Рафаэля, затем его взгляд опускается на руку, обхватившую мое горло.

Он скользит вниз, к ключицам, и сжимает руку в кулак.

— Ты — ходячая покойница, Пенелопа.

Я выдыхаю дрожащий вздох, шепот неповиновения прокатывается по мне. Не потому, что я считаю себя достаточно удачливой, чтобы избежать смерть дважды за одну жизнь — черт, я уже не уверена, везет ли мне вообще, — а потому, что образ моего отца, свернувшегося в позе эмбриона перед тем, как его убили, был выжжен в моей сетчатке в течение последних семи лет.

Какой же стремный способ уйти с мира сего. С тех пор я поклялась, что, когда смерть найдет меня, я встречу ее с прямой спиной и пристальным взглядом.

Я вздергиваю подбородок.

— Я не хочу сегодня играть ни в какую игру. Если ты собираешься убить меня, просто сделай это.

Мои зубы бы стучат, а ветви хлещут на ветру над нашими головами. В конце концов, Рафаэль проводит большим пальцем по губе и переводит взгляд на почерневшее небо.

— И что же в этом было бы забавного?

Что?

Прежде чем я успеваю ответить, он наклоняется и обхватывает меня за талию. Мои ноги отрываются от земли, когда он перекидывает меня через плечо. Кровь приливает к голове, а бедра покалывают в извращенном предвкушение под теплом его ладони чуть ниже изгиба задницы. Я не могла далеко убежать, потому что проходит меньше минуты, прежде чем лунный свет прорезает грязную землю и в поле зрения появляется машина.

Он ставит меня у пассажирской двери и распахивает ее.

— Садись.

Мой рот открывается и снова закрывается. Я ловлю взгляд одного из его шестерок, который курит, прислонившись к седану через дорогу. Он выпускает дым в черное небо и пожимает плечами.

— Где мы…

— Залезай, пока я не передумал тебя убивать, Пенелопа.

Меня не нужно просить дважды.

Тепло исходит от приборной панели и обжигает мои конечности, когда я опускаюсь на пассажирское сиденье. Дверь Рафаэля захлопывается с большей силой, чем нужно, и мы срываемся с места по покрытому инеем асфальту, прежде чем я успеваю пристегнуться.

Я сбита с толку, испытываю неловкость и ошеломлена до глубины души. Я то и дело продолжаю поглядывать на Рафаэля, но выражение его лица настолько непроницаемо, что я не могу понять, что лучше — извиниться или пошутить.

Я предпочитаю утонуть в тишине, потом я вожусь с радио, после этого начинаю копаться в поисках упавшей картошки фри по краям сиденья.

И в конце концов когда я начинаю рисовать на запотевшем стекле, машина резко останавливается. Сердце рвется вперед вместе с телом, и когда я поворачиваюсь лицом к Рафаэлю, он хватает меня за шиворот и отрывает мою спину от сиденья. Когда он снова опускает меня, под моей головой оказывается что-то мягкое.

Подушка.

Без всякого выражения он снова лезет на заднее сиденье и достает одеяло. Он накидывает его мне на голову, и двигатель снова оживает.

— Спи.

— Но…

— Никаких но, Пенелопа. Забудь о Мартине О’Хара, теперь он — моя проблема.

Глава двадцать седьмая

«Виски под Скалами», Дьявольская Лощина.

Моя ежемесячная игра в покер в самом разгаре. На первый взгляд, в баре пещеры царит атмосфера приятного времяпрепровождения, а предвкушение Рождества, которое уже не за горами, придает этому вечеру особую атмосферу. Между рождественскими елками, торчащими из каждого алькова, напитки льются через барные стойки, а кости перекатываются по столам. Под всем этим, напряжение бурлит, как опасное подводное течение.

После нескольких телефонных звонков мои ВИП-клиенты снова согласились на эту ночь, но Тор так и не появился. Я знал, что он не придет, но устраивать такой вечер без него — это как дырка размером с пулю в моей груди. И еще есть раздражающая проблема с тем, что Анджело стреляет кинжалами в меня со стола игры в рулетку. Он даже не играет, но все еще зол на меня за то, что я вчера всадил пулю в голову Келли О’Хара. И даже не потому, что он не хочет, чтобы его жена-садистка подвергалась еще большему насилию, а потому, что теперь я дал Габу повод сосредоточиться на чем-то более захватывающем, чем подмешивание цианида в сигареты единомышленников Данте: начать войну с ирландцами.

— Эм, ладно. Беру ещё⁵⁵, я думаю? Да, определенно ещё.

Говоря о жене-садистке Анджело, Рори сидит по другую сторону от Габа и что-то бормочет себе под нос. Мы играем в Блэкджек Висконти. Обычно я отказываюсь играть с ней, и не только потому, что обыгрывать ее стало скучно, но и потому, что я уверен, что она делает что-то странное каждый раз, когда проигрывает.

Например, плюет мне в напиток.

Но если мой брат хочет меня игнорировать, я с радостью возьму больше его денег. К тому же, Рори — единственный член семьи, который не портил мне настроение весь вечер.

У меня сводит челюсть, когда забинтованная рука опускается мне на плечо.

— Правдивы ли слухи, cugino? Ты действительно стрелял из своего собственного пистолета? Dio mio, тогда для чего нужны твои подчинённые?

Сохраняя натянутую и приятную улыбку, я смотрю в пространство над кудрями Рори и игнорирую Бенни. К несчастью для него, он продолжает.

— Как у тебя с прицелом? Должно быть, заржавел за столько лет.

Я лениво делаю глоток виски, ставлю стакан на стол, затем отвожу локоть назад, чтобы ударить его в пах.

— У меня с прицелом всё в порядке, Бенни.

Он выдавливает из себя какое-то ругательство по-итальянски и ковыляет прочь.

Несмотря на ухмылку на моих губах, я понимаю, почему моя недавняя вспышка гнева стала предметом разговоров в семье. Я уже много лет не нажимал на курок вне нашей игры — Анонимные грешники. Грифф в ярости. Габ удивлен. Все думают, что я сошел с ума, и, возможно, так оно и есть, потому что иначе с чего бы мне быть настолько импульсивным, чтобы всадить пулю между глаз Келли О’Хара? Он был отличным деловым партнером на протяжении многих лет.

Все началось как всегда: я не смог отказаться от пари. Только на этот раз я не был готов потерять то, о чем он меня просил.