Сомма Скетчер – Осуждённые грешники (ЛП) (страница 48)

Это просто смешно. Я уже так думал раньше, когда выходил из гаража с гидроциклом на сотню баксов дешевле. У этой девушки есть способ заманивать меня в укромные уголки и заводить в такое замешательство, что я забываю, где выход.

Быть мудаком — единственный известный мне способ держаться прямо рядом с ней.

— Старайся усерднее, — выдавливаю я из себя, и когда вытаскиваю палец из ее колготок, приятный щелчок резинки напоминает мне треск ремня. — И держи свои липкие пальчики при себе, Пенелопа.

— Да, босс…

Я сжимаю ее челюсть грубее, чем намеревался. Я слишком возбужден, слишком разгорячен, чтобы испытывать какие-либо сожаления.

— Не умничай со мной. Блейк — легкая мишень: тупой, как мешок с камнями. Тебе не удастся так легко отделаться, если ты попробуешь это дерьмо на ком-нибудь, у кого есть хоть половина мозга и Глок за поясом.

Она хмурится, ее челюстные мышцы вызывающе напрягаются под подушечкой моего большого пальца.

— Держу пари, я бы смогла.

Я слишком долго смотрю на эти губы. Держу пари, я бы смогла. Господи, я знаю ее всего неделю, а она уже знает, какие слова вонзятся ее красными ногтями мне в кожу. Годы воспитания заставляют меня инстинктивно заключить пари, но в интересах профессионализма, я закрываю рот и убираю руку от ее лица.

Я делаю шаг назад, сжимаю кулак и направляюсь к выходу. Я не собираюсь останавливаться, пока не окажусь в темноте своего кабинета, где тепло ее кожи и запах ее клубничного шампуня не смогут нарушить мою сдержанность, но тут ее голос раздается низким, страстным хрипом, в котором звучит мое имя.

Мой желудок сжимается. Я поворачиваюсь и смотрю ей в лицо. Ее глупое, симпатичное личико с чертами, которые заставляют мужчин совершать глупые поступки, например, следовать за ней в раздевалку, зная, что она будет лишь в колготках и кружевах.

— Если Блейк — легкая мишень, то кем это делает тебя? — она достает бумажник из-под платья.

Паршивка.

Она поднимает его как трофей, и инициалы РВ сверкают золотом в свете ламп. Мое собственное имя, дразнящее меня тем, каким чертовски самодовольным я стал.

С ленивой ухмылкой она открывает его, заглядывает внутрь и достает стодолларовую купюру, которую потом засовывает в свой лифчик.

— Это за победу в пари, — она достает еще одну сотню. — Плюс НДС, — она задумчиво склоняет голову, доставая третью сотню. — Плюс чаевые.

Я с мрачным изумлением наблюдаю, как она бросает мой кошелек на скамейку и одаривает меня приторно-сладкой улыбкой.

— Приятно иметь с вами дело, босс.

Она ускользает в кабинку, оставляя меня с нежелательным трепетом под кожей и угрозой стояка в штанах.

Я сдерживаю смех.

Эта девушка — не Королева Червей, а Дьявол в маске.

К сожалению, я не могу с уверенностью сказать, что не последовал бы за ней в ад.

Глава двадцатая

Гриль-бар «Ржавый якорь».

На вывеске над дверью не хватает большинства гласных букв, а то, как яростно мигает буква — Р, вызывает у меня мигрень. Нахмурившись, я достаю мобильник и снова открываю Tripadvisor⁴².

Нет. Это не галлюцинации. Это действительно самый высокорейтинговый бар в Дьявольской Яме. Боже, я знаю, что не следует судить о книге по обложке, но я почти уверена, что помню, что ее страницы тоже были такими же дрянными.

Рэн действительно здесь работает? Это просто не имеет смысла. Она вся такая солнечная и улыбчивая, а это место, ну…

Я окидываю усталым взглядом парковку, представляющую собой просто гравийную дорогу с двумя потрепанными пикапами Шевроле, припаркованными под разбитым уличным фонарем.

…место для создания подкаста о настоящем преступлении.

Прекрати, Пенни. Я не знаю, почему я такой сноб в отношении эстетики. В моей квартире в Атлантик-Сити под раковиной жило семейство пауков.

Мой взгляд скользит вверх, к черному небу. По правде говоря, я просто использую это как предлог, чтобы не заходить внутрь. Потому что мысль о том, чтобы войти в эту дверь и показать самую лучшую версию себя, чтобы завести друзей, кажется… грустной.

И все же, какой у меня есть другой вариант? Мне нужны друзья. У нормальных девушек есть подруги. Я не могу притворяться с такими, как Анна, и не могу проводить все свои выходные, уставившись на белые стены квартиры.

Господи, вчера я четыре раза звонила на горячую линию, просто чтобы было с кем поговорить.

И Рэн пригласила меня, верно? В больнице она сказала, что для меня всегда найдется место в баре по вечерам во вторник. Но, наверное, она просто была милой…

Ну, думаю, Рори тоже пригласила меня. В ночь моей первой смены. Хотя не уверена, что это считается, потому что она так напилась, что ее пришлось укладывать спать в одной из кают. Может, это просто из-за спиртного вылетело.

Ах, к черту все это. Пойду-ка я внутрь.

Когда я переступаю порог, тепло окутывает меня, словно объятие. На краткий миг мои веки закрываются, но затем я заставляю себя открыть их и осматриваюсь по сторонам.

Если бы этот бар находился в центре большого города, интерьер можно было бы охарактеризовать как потертый шик или деревенский. Но я сильно сомневаюсь, что дыра в потолке или жестяное ведро прямо под ней были дизайнерским решением. Или подозрительного вида пятно на полу, если уж на то пошло.

В «Ржавом якоре» все те же старые страницы, только покрытые безвкусными рождественскими украшениями.

Нервно вздохнув, я прохожу мимо горстки пузатых мужчин, склонившихся над недопитым пивом, и опускаюсь на табурет у барной стойки. За ней нет ничего, кроме нескольких бутылок спиртного, а перед ней — никого, кроме меня.

Ни Рэн, ни Рори, и уж точно никаких других девушек, с которыми я могла бы делить джинсы.

Я постукиваю пальцами по деревянной стойке, прикусываю нижнюю губу и осматриваясь в поисках каких-либо признаков жизни моложе семидесяти, и когда я останавливаю взгляд на банке с чаевыми, постукивание прекращается. Годы воспитания, не несущего никаких моральных принципов, заставляют мои пальцы подергиваться, чтобы вытащить несколько купюр, но вместо этого я кладу руку на колени и издаю горький смешок.

Это просто смешно.

Я просто вернусь в закусочную, возьму бургер и начну изучать HTML⁴³ для чайников.

— Пенни! — мое имя в виде визга вылетает из-за спины и вонзается в шубу. Я оборачиваюсь: из подсобки выходит Рэн, на ее предплечьях балансирует ящик с бокалами. — Боже мой, как я рада тебя видеть!

Облегчение наполняет мою грудь, когда она засыпает меня кучей вопросов: где я была, как моя голова, как мне Побережье. Как только они стихают, она опускает ящик и подзывает меня к себе.

— Идем, Рори и Тейси здесь.

Я следую за ее золотистым сиянием в самый дальний угол бара, где Рори и незнакомая мне девушка сидят на стульях по другую сторону рождественской елки. Между ними лежат колода карт, миска с конфетами и две бутылки пива.

— Пенни! — Рори вскакивает со своего места и обнимает меня за шею. Даже с растрепанным пучком и в трениках Nike она выглядит так же прекрасно, как и всегда. — Я так рада тебя видеть, — она хватает меня за плечи, отодвигает на расстояние вытянутых рук и заглядывает мне в глаза. — В прошлый понедельник я же не сделала ничего… постыдного, не так ли?

Я хочу сказать, что застала ее за сосанием члена мужа в кладовке, но нет необходимости поднимать эту тему.

— Вовсе нет.

Она выглядит успокоенной, затем подводит меня к тому месту, где они сидят.

— Это Тейси, — говорит Рэн.

Когда я сажусь, то встречаюсь взглядом с темноволосой девушкой. На ней шапочка и кожаная куртка, и, вообще-то, я тоже узнала ее по яхте.

— Тейси — татуировщица, живет в Бухте Дьявола и… эм…

— Загадка, — заканчивает за нее Тейси, подмигивая мне. — А что насчет тебя, рыжая?

Под тяжестью трех пар глаз мой мозг мечется по кругу, безуспешно пытаясь придумать что-нибудь путное. Меня зовут Пенни, я воровка, и я подожгла казино в Атлантик-Сити, потому что его владелец вынудил меня покинуть штат.

Да, это могло бы быть уместно, если бы я пыталась завести друзей в тюрьме — что, возможно, скоро произойдет, учитывая, что Мартин О'Хара знает, что поджигатель — она. Я похоронила панику под всеми своими органами и отказываюсь включать телевизор, чтобы не дать ей возможности поднять свою уродливую голову.

— Э-э, меня зовут Пенни, мне двадцать один год, и я работаю на борту Signora Fortuna.

Звучит жалко, знаю.

— А, так ты теперь работаешь с Рафом, — говорит Рэн, и блеск в ее глазах намекает на то, что она помнит наш разговор в больнице. — Ты уже считаешь его джентльменом?

Джентльмен. В эти дни это слово является эмоциональным триггером, вызывая у меня воспоминания о приглушенных звуках, щелчках резинки и угрозах, обернутых шелком. Мне становится жарко под искусственным мехом, поэтому я снимаю шубу и перекидываю ее через спинку стула.

Рори берет в руки горсть арахисовых конфет M&Ms, запихивает в рот и подвигает миску ко мне.

— Каково это — работать на моего девяря?