Сомма Скетчер – Осуждённые грешники (ЛП) (страница 45)

Мое дыхание замедляется, а триумф вспыхивает.

Улыбка снова изгибает его губы, но на этот раз она холодная и расчетливая. Наполненная дурными намерениями, каждое из которых предназначено мне. Прежде чем я успеваю вывернуть голову из его хватки, он убирает руку от моего рта и проводит ею по щеке, безжалостно, покрывая мою влажную кожу моей же слюной.

Какого хрена? Это детская месть, но влажная тяжесть его ладони, без трения скользящей по моей скуле, посылает сильную дрожь по нервным окончаниям моего клитора. Господи, кажется таким мерзким, таким непристойным — грязным извращением, о котором я и не подозревала. Прежде чем его ладонь соскальзывает с моего подбородка, он обхватывает большим пальцем изгиб моей нижней губы, удерживая его там.

Я забываю дышать. Забываю чувствовать. Я слишком сосредоточена на темном очаровании, затуманивающем его глаза, когда он проводит большим пальцем от одной стороны моей губы к другой. Может быть, моя собственная гребаная слюна стекает по щеке, но неприятная вспышка удовлетворения разливается по моей ноющей груди. Я стояла перед достаточным количеством сексуально голодных мужчин, чтобы узнать этот взгляд. Если отбросить греховные татуировки, яхты и толстый кошелек, то здесь преимущество за мной.

Я выигрываю эту игру.

И доказываю это себе, прикусывая зубами его большой палец, когда он возвращается к середине моей губы. Вспышка раздражения, горячее шипение, а затем пристальный взгляд Рафаэля встречается с моим.

Проходит три неровных удара сердца, прежде чем он обретает достаточную видимость, чтобы вытащить большой палец из моего рта и слегка прижать его к ямочке на подбородке.

— Держу пари, ты кусаешься, когда трахаешься, — задумчиво произносит он, как будто разговаривая скорее сам с собой, чем со мной.

Мое сердце замирает.

— А я ставлю сто баксов, что у тебя сейчас стоит, — отвечаю я.

Я не знаю, почему я это говорю. Возможно, опьяненная похотью и принимающая желаемое за действительное. Но что-то в моих словах, похоже, является тем противоядием, в котором нуждается Рафаэль, чтобы вернуть себе самообладание. Он отстраняется от меня, делает шаг назад и с легким весельем смотрит на свою мокрую руку, потом вынимает из кармана пиджака салфетку и вытирает между толстыми пальцами.

Бросив последний пристальный взгляд, Рафаэль застегивает запонку и разворачивается.

— Ты словно собака, Пенелопа, — беззаботно бросает он через плечо. — Мне следует подумать о том, чтобы усыпить тебя.

— До тебя уже пытались.

Его шаги замедляются, и он оглядывается на меня.

— И как?

— Я укусила ветеринара.

Повисает тишина, а затем его смех, мрачный и опасный, доносится до меня и ласкает мою кожу, как давний любовник. Удовольствие от этого пульсирует в моем клиторе и оседает тяжестью в моих уже промокших трусиках.

Как раз в тот момент, когда Рафаэль выходит из гаража и скрывается из виду, на палубе раздается легкий стук. На дрожащих ногах я подхожу и смотрю, что он уронил.

Теперь настала моя очередь смеяться, хотя в этом смехе больше нервозности, чем в смехе Рафаэля.

Пять двадцатидолларовых купюр в серебряном зажиме для денег.

Глава восемнадцатая

Бенни стоит на тендере яхты, раскинув руки и расставив ноги на ширину плеч. Незажженная сигарета свисает с его губ, и его взгляд почти достаточно горяч, чтобы согреть этот ледяной декабрьский день на море.

— Cazzo³⁷, — рычит он, когда Гриффин проводит мускулистой рукой по внутреннему шву брюк. — Если ты хотел потрогать мой член, все, что тебе нужно было сделать, это попросить.

— Сначала мне пришлось бы его найти, — ворчит Грифф в ответ.

Веселье слетает с моих губ облачком пара, отчего Бенни только еще больше хмурится.

— Ты мне не доверяешь, cugino³⁸?

— Это стандартный протокол, Бен.

— Хочешь, чтобы я дальше присел и откашлялся³⁹?

Я ухмыляюсь.

— Зависит от ситуации. Есть там что-нибудь, о чем мне следует знать?

Гриффин коротко кивает мне и отступает назад, пропуская моего кузена на яхту. Я втаскиваю его на платформу одной рукой, а другой хлопаю по спине.

Он разглаживает перед рубашки и потирает шею.

— Давно не видел тебя на суше. Ты живешь на борту?

Я киваю.

— Это немного роскошнее, чем любой отель в Яме, тебе не кажется? Кроме того, это означает, что ты не можешь заявиться без предупреждения, как обычно, со своими шлюхами и виски.

Он смеется.

— К сожалению, единственное, что я принес сегодня — это плохие новости.

Мое сердце опускается на три дюйма в груди. Конечно, с этим он и явился. Похоже, что в наши дни все новости — плохие. Каждый раз, когда я отвечаю на телефон или открываю электронное письмо, рушится еще один кирпичик моей империи.

Бенни неторопливо заходит в комнату отдыха, достает из-за стойки бутылку Клуб контрабандистов и исчезает, спускаясь по винтовой лестнице. Я нахожу его в корабельной столовой, он шарит забинтованной рукой по коробкам с пиццей и сэндвичам, разложенными для моих людей.

— Ты не можешь сказать мне, что у тебя плохие новости, а потом начать набивать рот, — сухо говорю я, приглашая его за угловой столик с диванами.

Вгрызаясь в кусок пиццы, он подходит и кладет передо мной тонкую папку из плотной бумаги. Я открываю ее и с осторожностью пробегаю глазами список знакомых имен. Половина из них вычеркнута резким росчерком авторучки.

— Что это?

— Это список ВИП гостей для покерного вечера в четверг, — он ногой выдвигает стул и плюхается на него. — Десять наших лучших игроков отказались от участия.

Бенни, Тор и я уже много лет проводим совместный вечер покера в Лощине в последний четверг каждого месяца. Это партнерство, которое всегда работало без сбоев. Тор привозит крупных игроков из Бухты, я — из Вегаса, а Бенни — все, что только могут пожелать миллиардеры со слишком большими деньгами и недостаточной моралью. С тех пор как Тор исчез с лица планеты — я до сих пор ничего не слышал об этом ублюдке — мы с Бенни впервые за целую вечность решили действовать в одиночку.

Мои зубы скрежещут, но я сохраняю безразличное выражение лица.

— Дай-ка угадаю, они все подхватили этот мерзкий грипп.

Он ухмыляется моему сарказму.

— Ты не так уж далек от истины, cugino. Данте всегда был гребаным микробом.

Мой взгляд отрывается от списка, чтобы встретиться с его.

— Что он сделал?

— Судя по всему, он устраивает вечер покера, чтобы посоревноваться с нашим в Бухте. В ту же ночь, в то же время. Обзвонил всех наших крупных игроков и предложил им бай-ины⁴⁰ за полцены и двойной выигрыш, — он откидывается на спинку стула, наблюдая за моей реакцией поверх куска пиццы.

Я слегка качаю головой.

— Ни один из этих людей не согласился бы на это.

Я могу сказать это с полной уверенностью. Наши клиенты приходят на наши покерные вечера не ради дешевых бай-инов, а потому что там есть я. Эти люди прилетают со всего мира, чтобы иметь возможность посидеть со мной за одним бархатным столом. Большую часть вечера я провожу, подписывая фишки, а не разыгрывая их.

— Ты совершенно прав. Очевидно, что никто из них также не пойдет на вечер покера Данте. Но то, что он обзванивает всех и умоляет изменить свои планы, говорит о том, что в семье Висконти наметился разлад. Похоже, все хотят держаться подальше на случай, чтобы не оказаться в центре событий.

Я стучу пальцем по ямочке на подбородке, глядя на огни уличного освещения над головой Бенни.

— Где он проводит вечер покера?

— Portafortuna. Это его новое заведение на северном мысу.

— Мы всегда могли бы взорвать его.

Это не более чем размышление, вылетевшее из моих уст прежде, чем я успеваю придать ему вес.

Бенни тихо присвистывает.

— Dio mio⁴¹. С кем я разговариваю, с Рафом или Габом? Черт, я удивлен, что ты еще не отправился в Бухту и не заставил Порочного и Данте подписать мирный договор, просто чтобы сгладить ситуацию.

— Это немного серьезнее, чем пьяная ссора в «Виски под Скалами», Бен.