Сомма Скетчер – Осуждённые грешники (ЛП) (страница 30)

По кафелю раздаются торопливые шаги, а затем вдалеке хлопает дверь.

— Бедная Лори, — говорит Кэти, прежде чем снова переключить свое внимание на Анну. — В любом случае, похоже, что у тебя просто тяжелый случай принятия желаемого за действительное.

— Это и есть принятие желаемого за действительное, — слишком быстро огрызается Анна в ответ. — Я на него глаз положила, так что, независимо от того, нравится ли ему брюнетки, блондинки или, — ее взгляд скользит по моему отражению в зеркале с искоркой отвращения, — даже рыжие, тебе лучше отступить, потому что я заявляю права прямо сейчас.

Тихий смех прокатывается между девушками. Мои щеки горят, а мой язык трепещет, готовясь к ядовитому ответу. Напоминая себе о пиковом тузе, приклеенном к дверце холодильника, я занялась тем, что достала из шкафчика косметичку и стала рыться в ней в поисках пудреницы. Милые девушки с недоверием воспринимают комплименты в свой адрес или потом жалуются на это подругам. Они не начинают дергать себя за волосы.

— Мне кажется, он также положил на тебя глаз, — признается другая блондинка, сбрызгивая себя достаточным количеством духов, чтобы сработала пожарная сигнализация. — Не то чтобы это имело значение, потому что эти слухи определенно правдивы.

— Что, он никогда не ходит на свидание с одной и той же девушкой дважды? — спрашивает другая девушка, выскакивая из-за угла в одном лишь лифчике и трусиках. — Я согласна. Он будет холостяком до восьмидесяти лет.

— И даже тогда мы все равно будем хотеть его трахнуть.

Девичий смех поднимается вверх, как пар из душа, и по какой-то идиотской причине меня охватывает раздражение. Мне было бы абсолютно начхать на личную жизнь Рафаэля Висконти, но тот факт, что он трахает и бросает женщин — это просто вишенка на вершине его несносного торта. Из-за этого все эти льстивые разговоры и коварные улыбки кажутся еще хуже.

— Знаете, что я думаю? — говорит девушка в лифчике и трусиках. — Мне кажется, он запал на новенькую.

Смех затихает, и тяжесть пяти пар глаз падает мне на спину.

Тишина. Стервозность потрескивает в воздухе, как статические разряды, а затем сквозь нее прорывается резкий ответ девушки в лифчике и трусиках.

— Ни единого гребаного шанса.

Её голос низкий, но разносится по раздевалке и заставляет меня напрячься.

Вздохнув, я закрываю глаза и прислоняюсь лбом к раме своего шкафчика.

Я не привыкла находиться рядом с язвительными женщинами. Да и вообще быть рядом с женщинами. Хорошие времена, проведенные с моей матерью, существовали только в периоды трезвости. Вне их она разговаривала со мной только для того, чтобы пьяно ныть, что мое существование испортило и ее фигуру, и ее отношения с моим отцом.

В старших классах девочки, с которыми я обедала, вели себя так, словно у меня была проказа после того, как убили моих родителей. Единственными подружками, которые у меня когда-либо были, были стриптизерши, с которыми я проработала несколько месяцев. Они были добрыми и жизнерадостными и первыми вставали на мою защиту с восьмидюймовой стеклянной шпилькой в руках, когда кто-то из клиентов переступал черту дозволенного. Но стриптизерши, как и мошенники, гонятся за деньгами. Они переходили из бара в бар, даже из города в город, и потерять связь было очень легко.

Грустно говорить об этом вслух, но это все, чего я когда-либо хотела. Может быть, это потому, что, когда мои родители отключались на диване, обессилев от крепкого алкоголя и громких споров, я садилась на ковер перед телевизором и смотрела Джинсы-талисман²⁷ без звука. Я мечтала иметь таких подруг. Друзей, которым я могла бы пожаловаться на родителей и которые приглашали бы меня на ночевки в субботу вечером, чтобы мне не приходилось слышать, как они ссорятся за стенами моей спальни. Вместо этого все, что у меня было — горячая линия и, конечно же, Нико. Хотя я и люблю его, это совсем не то. Конечно, я бесконечно благодарна ему за то, что он научил меня расстегивать застежку Rolex с закрытыми глазами, но было бы также неплохо, если бы кто-нибудь научил меня подводить глаза или выбирать подходящий бюстгальтер.

Я научилась вставлять тампон по видеоуроку на YouTube, но до сих пор не знаю, как заплести волосы в косу.

Рядом со мной раздается шорох, и я приоткрываю веки, чтобы увидеть, как Кэти сползает со скамейки и останавливается рядом с моим шкафчиком. Она смотрит на меня со смущенной улыбкой.

— Не обращай на нее внимания, у нее месячные.

Я закатываю глаза и подхожу к зеркалу над раковиной, чтобы подкрасить консилером едва заметную рану на голове.

Стою я рядом с Анной, притворяясь, что не вижу, как ее взгляд скользит по моему телу в зеркале.

Она думает о том же, о чем и все остальные девушки. Я вижу это по их косым взглядам, но она единственная, кто так открыто говорит об этом. Я не похожа на них. Во мне нет шести футов роста, и у меня не тот тип телосложения, которого можно достичь, питаясь только зеленью и делая сотню скручиваний перед сном. Но мне на это наплевать, потому что мне нравится, как я выгляжу. Что ж, по крайней мере, я отношусь к этому беспристрастно. Беспокойство по поводу маленького жирового мешочка, который нависает над поясом моих трусиков, никогда не оплачивало мои счета. Зацикленность на том, что мои бедра трутся друг о друга, никогда не приносила мне выигрыша в Блэкджеке.

И осуждение тела других женщин никогда не делало мое чудесным образом идеальным.

— Пенелопа, не так ли?

Стиснув зубы, я перевожу взгляд на отражение Анны и киваю. По какой-то причине она ухмыляется и возвращается к нанесению макияжа.

Кожу жжет от тонко завуалированных оскорблений, и я сосредоточиваюсь на том, чтобы припудрить нос и удалить комочки туши. Легко изображать безразличие, пока разговор не становится еще более непристойным, а мои щеки не становятся пунцовыми.

— Как ты думаешь, почему он трахается только сзади? — размышляет цыпочка в лифчике и трусиках.

— Наверное, потому что ему нравится использовать волосы в качестве поводка, — отвечает Анна, отбрасывая собственные длинные локоны за плечи для пущего эффекта. — Я слышала, что он трахается грубо. Что так сексуально, учитывая, что он такой чертов джентльмен.

Глаза девушки в лифчике и трусиках встречаются с моими в зеркале.

— А как насчет тебя, новенькая? Что скажешь?

Я думаю, что благодарна слабому освещению и тональному крему с плотной текстурой. Я захлопываю пудреницу и выдерживаю ее взгляд.

— Думаю, я просто спрошу его лично.

— Что?

— Ага. Где находится его кабинет?

— Но…

— Где его кабинет? — повторяю я, спокойно.

Тишина простирается от шкафчиков до раковин. Смех Кэти прорывается сквозь нее.

— За капитанским мостиком.

— Спасибо, Кэти, — говорю я, подхожу к своему шкафчику, бросаю туда косметичку и захлопываю его с большей силой, чем нужно. Прежде чем выскочить, я бросаю на Анну испепеляющий взгляд. — Не волнуйся, я выясню, кого он предпочитает — блондинок, брюнеток или даже рыжих, — не дожидаясь ее ответа, я переключаю свой гнев на цыпочку в лифчике и трусиках. — А что ты хотела узнать? Получает ли он удовольствие от того, что дергает за волосы? Я спрошу от твоего имени, не волнуйся, — я притворяюсь, что задумчиво почесываю голову, не обращая внимания на то, как у нее отвисает челюсть. — О, а какой у тебя был другой вопрос? Любит ли он душить, верно?

— Я не говорила…

— Да, так оно и было. Душить и плевать в рот девушкам. Поняла. Я свяжусь с тобой. Покеда!

Я с энтузиазмом машу рукой через плечо и направляюсь к двери, не обращая внимания на раздавшееся сзади взволнованное: — Подожди!

Выйдя в коридор, я прислоняюсь к стене и делаю глубокий вдох. Господи, может быть, существует книга для чайников о том, как вести себя с дрянными девчонками на рабочем месте и при этом не быть уволенной?

Одно можно сказать наверняка: я не буду делить с этими девчонками пару Levi’s²⁸ в течение долгого лета.

Глава одиннадцатая

Когда я босиком пробираюсь по узким коридорам и поднимаюсь по винтовой лестнице, мне легко отбросить на задний план колкие комментарии моих новых коллег, ведь есть куда более насущная проблема, и она ждет меня в комнате за капитанским мостиком.

Зайдешь в мой кабинет, за десять минут до начала работы. Он не сказал «пожалуйста», что могло бы навести на мысль о том, что у меня проблемы, но, с другой стороны, за те несколько раз, когда я имела несчастье столкнуться с Рафаэлем Висконти, он все равно никогда не прибегал к любезностям.

Нервы вибрируют о стенки желудка, когда я робко стучу в дверь из красного дерева. Почти сразу же из-под нее доносится его глубокий, бархатистый голос.

— Входи.

Я сжимаю влажные от пота кулаки и напоминаю себе держать свой умничающий рот на замке и вхожу внутрь.

Рафаэль сидит на краю стола, уперев руки в бедра, и между его толстыми пальцами крутится фишка для покера. Его взгляд отрывается от пола, прочерчивает словно лазером путь вверх по моим ногам и груди, а затем сужается на моем лице.

Покерная фишка перестает вращаться.

— Это та форма, которую выдала тебе Лори?

Моё сердце замирает, и мне удается только кивнуть.

Его глаза снова опускаются вниз по моему телу, темнея с каждым квадратным дюймом. Почему у меня такое чувство, что он молча оценивает каждую мою черту по десятибалльной шкале? И почему мне кажется, что я набрала довольно низкий балл?