Сомерсет Моэм – Каталина (страница 3)

Он очень привязался к Каталине и с радостью наблюдал, как веселый, жизнерадостный ребенок превращается в красивую девушку. Доминго взял на себя ее образование и научил Каталину читать и писать. Доминго познакомил ее с догматами веры и, испытывая отцовскую гордость, присутствовал на первом причастии Каталины. Но главным в обучении было чтение стихов, а со временем – пьес драматургов, о которых говорила вся Испания. Больше других он восхищался Лопе де Вега, называя его гением всех времен, и до того, как из-за несчастного случая Каталина стала калекой, они частенько разыгрывали сцены из наиболее полюбившихся им пьес. Девушка обладала хорошей памятью и легко запоминала длинные отрывки. Доминго не забыл основ актерского искусства и учил ее двигаться и произносить текст, где сделать паузу, а где разразиться рыданиями. Доминго к тому времени превратился в иссохшего старичка с седыми волосами и морщинистым лицом, но, как и в молодости, гремел его голос и огнем горели глаза. И когда они с Каталиной исполняли перед Марией какую-нибудь сцену, место поседевшего, морщинистого, потрепанного жизнью пьянчужки занимал галантный кавалер, принц крови, пылкий любовник. Но Каталина стала калекой, и игра в театр закончилась. Несколько недель она провела в постели, пока местные хирурги пытались в меру своих скромных возможностей вдохнуть жизнь в парализованную ногу. Наконец они признались, что ничем не могут помочь. Таково, мол, желание Бога. Диего, ее возлюбленный, уже не приходил по вечерам, чтобы полюбезничать с ней через железную решетку, и скоро Мария принесла весть, что он собирается жениться на дочери Педро Алвареса. Доминго, чтобы отвлечь Каталину, продолжал читать ей пьесы, но теперь любовные сцены вызывали у девушки столь безутешные рыдания, что ему пришлось отказаться от этой затеи.

3

Каталина проспала несколько часов и проснулась, услышав, что мать суетится на кухне. Девушка схватила костыль и заковыляла к ней.

– Где дядя Доминго? – спросила она, так как хотела, чтобы и он услышал ее рассказ.

– В таверне, где же еще, – ответила Мария. – Но я не сомневаюсь, что он вернется к ужину.

Обычно Мария готовила горячее один раз в день, на обед, но сегодня они ушли из дому рано утром, взяв с собой лишь краюху хлеба с горчицей, и она знала, что Доминго придет голодный. Поэтому она разожгла очаг, чтобы сварить суп. Каталина не могла больше ждать.

– Мама, мне явилась Святая Дева.

– Да, милая, – рассеянно ответила Мария. – Будь добра, почисти мне морковь и нарежь ее. – Она начала готовить суп.

– Но, мама, послушай меня. Мне явилась Святая Дева. Она говорила со мной.

– Не болтай ерунды, дитя. Когда я пришла, ты крепко спала, и я не стала тебя будить. Хороший сон – к счастью. Но, раз уж ты проснулась, помоги мне готовить ужин.

– Это был не сон. Я говорила с Ней до того, как легла спать.

И Каталина рассказала о том, что с ней произошло.

Красивая в молодости, с годами Мария Перес, как и большинство испанских женщин, очень располнела. Жизнь не баловала ее, двое детей, родившихся до Каталины, умерли в раннем возрасте, муж убежал в Америку, но она смиренно приняла случившееся как испытание ее веры. Будучи не только набожной, но и практичной, она предпочитала не плакать над убежавшим молоком, но находила утешение в работе, молитвах и заботе о дочери и непутевом брате. Рассказ Каталины испугал ее. Девушка приводила столь точные детали, что казалось, это невероятное событие действительно произошло. Мария никак не находила приемлемого объяснения. Правда, от долгой болезни и потери возлюбленного у Каталины могло помутиться в голове. Она молилась в церкви, а затем сидела на жарком солнце. И все привиделось ей с такой ясностью, что она уверовала в реальность встречи со Святой Девой.

– Сын дона Хуана де Валеро, который лучше всех служил Богу, – епископ Сеговии, – закончила Каталина.

– Это точно, – кивнула Мария. – Он святой.

– Дядя Доминго хорошо знал его в молодости. Он может отвести меня к нему.

– Успокойся, дитя, дай мне подумать.

Церковь не жаловала людей, объявлявших во всеуслышание, что они общались с Иисусом Христом или Его матерью, Пресвятой Девой. Не так давно монах-францисканец наделал столько шума, излечивая больных с помощью сверхъестественных сил, что им заинтересовалась Святая палата. Монаха арестовали, и больше о нем не слышали. А в монастыре кармелиток, где подрабатывала Мария, одна из монашек заявила, что Илия, основатель ордена, явился ей в келье и проявил к ней исключительную благосклонность. Настоятельница взяла хлыст и била монахиню до тех пор, пока та не призналась, что выдумала историю, чтобы занять более важное положение в ордене. И если церковь с такой подозрительностью относилась к словам монахов и монахинь, можно представить, как она отреагирует на историю Каталины. Мария испугалась.

– Никому ничего не рассказывай, – предупредила она дочь, – даже дяде Доминго. Я поговорю с ним после ужина, и мы решим, что нам делать. А теперь, ради Бога, почисти морковь, а то мы не успеем приготовить суп.

Каталину не слишком устроило такое решение, но она не посмела перечить матери.

Наконец появился Доминго, слегка выпивший и в прекрасном расположении духа. Он любил послушать себя и за ужином красноречиво описал Каталине все подробности торжественной встречи, тем самым предоставив удобную возможность объяснить читателю, почему город был охвачен такой суетой и волнениями.

4

Предки дона Хуана Суареса де Валеро, в отличие от значительной части испанской аристократии, не породнились с богатыми и влиятельными еврейскими семьями в те времена, когда Фердинанд и Изабелла еще не объединили Кастилию и Арагон. Но чистота крови была единственным богатством дона Хуана. Ему принадлежало несколько акров тощей земли в миле от города, около деревушки Валеро, название которой, чтобы отличать себя от других Суаресов, его прапрапрадед сделал второй частью фамилии. Дон Хуан был очень беден, и женитьба на дочери дворянина из Кастель-Родригеса ненамного улучшила его благосостояние. Донья Виоланта десять лет подряд рожала детей своему господину, но только трое сыновей дожили до совершеннолетия. Их звали Бласко, Мануэль и Мартин.

Бласко, самый старший, с детских лет выказывал необычайный ум и исключительную набожность, что и определило его судьбу. Бласко послали в семинарию Алькала-де-Энарес, а затем в университет. Он стал бакалавром гуманитарных наук и доктором теологии в столь раннем возрасте, что все прочили ему блестящее будущее на научном поприще. Тем неожиданней оказалось его желание присоединиться к ордену доминиканцев, чтобы, уйдя из мира, посвятить себя молитвам и размышлениям о смысле бытия. Друзья пытались отговорить Бласко, указывая на суровость орденского устава, с ночными службами, полным воздержанием от мясного, частыми бичеваниями, длительными постами, но не смогли сломить его решимость, и он стал монахом. Однако его многочисленные достоинства не могли остаться незамеченными, и, когда выяснилось, что, кроме красивой внешности и большой учености, он обладает мощным и мелодичным голосом и даром яростного красноречия, ему предложили стать проповедником. Ибо еще святому Доминику, основателю ордена, папа римский Гонорий III повелел проповедью обращать еретиков в истинную веру, и с тех пор доминиканцы славились как миссионеры и проповедники. Однажды Бласко послали в его родной университет Алькала-де-Энарес. К тому времени он уже пользовался достаточной известностью, и послушать его пришел весь город. Со всей убедительностью он доказывал многочисленной пастве важность сохранения чистоты веры и необходимость полного истребления еретиков. Громоподобным голосом требовал он от мирян, если они помнят о бессмертии души и страшатся суровости Святой палаты, доносить о том, что может привести к греху или преступной ереси. Каждому из присутствующих он вменял в долг показывать на ближнего своего, сыну – на отца, жене – на мужа, и никакие родственные или иные связи не могли освободить истинного католика от борьбы со злом, представляющим собой опасность для государства и оскорбляющим церковь. После проповеди в местное отделение Святой палаты посыпались многочисленные доносы, в результате которых трех новых христиан, сознавшихся в том, что они срезали жир с мяса и меняли постельное белье по субботам, сожгли на площади, несколько десятков раскаявшихся приговорили к длительным срокам заключения с конфискацией имущества в пользу церкви, а многих других изгнали из города или оштрафовали на крупные суммы.

Неистовость фра Бласко де Валеро произвела столь глубокое впечатление на ректора университета, что в скором времени его избрали профессором теологии. Бласко отказывался, говоря, что недостоин столь высокого поста, но руководство ордена приказало ему согласиться, и он подчинился. Новые обязанности он выполнял с обычной для себя добросовестностью, и, хотя для лекций ему предоставили самую большую аудиторию, места для всех желающих послушать его все равно не хватало. Репутация Бласко де Валеро росла с каждым днем, и в тридцать семь лет его назначили инквизитором Святой палаты в Валенсии.

Этот пост он принял без колебаний. В процветающий морской порт регулярно заходили суда из Англии, Франции, Нидерландов. Среди их команд было немало протестантов, частенько пытавшихся тайком провезти в Испанию запрещенные книги, такие как Библия на испанском языке или еретические сочинения Эразма Роттердамского. Кроме того, в Валенсии и ее окрестностях жило много морисков, крещеных арабов. В силу обстоятельств они приняли христианство, но все знали, что мориски лишь прикрывались истинной верой, а на самом деле жили по законам Аллаха. Они не ели свинину, ходили дома в запрещенных одеждах и отказывались употреблять в пищу мясо животных, умерших естественной смертью. Инквизиции, поддерживаемой королевской властью, уже удалось раздавить иудаизм, и, хотя на новых христиан еще подозрительно косились, Святая палата все реже и реже находила повод для привлечения их к суду. С морисками дело обстояло иначе. В отличие от испанцев, слишком ленивых, привыкших сорить деньгами и чересчур гордых, чтобы заниматься повседневными делами, мориски отличались трудолюбием, сосредоточили в своих руках не только сельское хозяйство, но и торговлю и становились все богаче и богаче. К тому же их женщины рожали много детей. И государственные мужи стали высказывать опасения, как бы все богатства страны не оказались в руках морисков, а их число не превзошло бы местное население. А потом они захватили бы власть, превратив испанцев в безропотных слуг. Недопустимость такого исхода требовала принятия решительных мер. В частности, предлагалось передать морисков в руки Святой палаты за их всем известные еретические воззрения и сжечь на кострах наиболее закоренелых язычников, чтобы остальные и не помышляли о господстве над Испанией. Рассматривалась также возможность высылки морисков из страны. Однако государство не хотело увеличивать мощь арабов по ту сторону Гибралтарского пролива, переправив к ним сотни тысяч трудолюбивых людей, и склонялось к тому, чтобы вывезти морисков в открытое море и затопить корабли.