Солянка . – Тысячи ли под чужим небом (страница 2)

Первым отмер Вэнь Чжэнь. Он убрал меч в ножны и склонился надо мной.

– Ты знаешь, что это такое?

– Зачем спрашиваешь? – уставилась я на него. – Тебе, очевидно, известно название – "Цепь глубокой ночи". Проклятие, что медленно заражает твою ци тьмой. Ты станешь демоном, господин, – усмехнулась я. – И быстро, тебе остался год, может и меньше. А твои друзья, – обвела их взглядом, – убьют тебя, как ты сейчас хочешь убить меня.

– Да я быстрее убью эту мерзавку, – вспылила воительница.

Ах, мой ядовитый язык. Он и в царстве демонов не давал мне покоя. Я зажмурилась, а потом услышала, как Вэнь Чжэнь оттолкнул от меня свою подчиненную.

– Ты сказала, что знаешь, как его снять, – напомнил он. – Чего ты за это хочешь?

– Жить, – сказала я, и голос мой прозвучал сипло, лишенный всякой прежней бравады. – Ты хочешь остаться человеком. Я хочу жить. Это и есть цена.

Вэнь Чжэнь смотрел на меня еще несколько томительных секунд. В его глазах бушевала внутренняя буря: недоверие боролось с отчаянной надеждой, холодный расчет с инстинктивным желанием разделаться с угрозой здесь и сейчас. Но в итоге победил рассудок. Он кивнул мне, а потом обратился к соратнику.

– Разберись, Суань Кун.

Человек с аскетичным лицом, тот самый, что наложил на меня первую печать, шагнул вперед безмолвной тенью. Он вынул из складок одежды листки из рисовой бумаги, перебрал несколько, а потом вытащил один.

– Не двигайся, – проговорил он. – Это печать-ограничитель «Безмолвного корня». Она не причинит боли, если ты не будешь сопротивляться.

Я вздрогнула от прикосновения и от ледяного вечернего воздуха. Как он и обещал, боль не пришла. И на том спасибо. Единственное, что меня угнетало, так это потеря взаимодействия с внутренним ядром.

Я могла дышать, видеть, слышать, но доступ к магии, к самой своей сути, был наглухо перекрыт. Даже мысль о превращении теперь вызывала лишь пустую, безответную тошноту.

– Готово, – произнес Суань Кун, отступая. – Она не сможет призывать иллюзии, менять облик или пользоваться силой своей расы. Физически она не сильнее обычной девушки.

Тут же, будто только и ждала этого, подошла вредная девица. В ее руках блеснули не простые веревки, а тонкие, гибкие ремни, сплетенные из конского волоса и прошитые тускнеющей серебряной нитью. Серебро для нашего брата, как яд. Не смертельный, но крайне неприятный, ослабляющий, жгущий кожу долгим, назойливым зудом.

– Доверь это мне, господин, – она так искала благосклонность Вэнь Чжэня, что мне стало противно. – С такими существами церемониться не стоит.

Вэнь Чжэнь, уже отвернувшийся и изучавший карту, которую достал Цзян Тан, лишь махнул рукой, не глядя. Это было все разрешение, которое ей было нужно.

Лань Чжэ принялась за работу с усердием палача, любящего свою работу. Она грубо схватила мои запястья, скрутила их за спиной и начала обматывать ремнями. Она затягивала узлы не просто крепко, а с такой силой, что кожа тут же онемела, а в пальцах заныла тупая боль. Каждое ее прикосновение было резким, каждое движение с лихвой. Она не просто связывала пленницу. Она связывала ненавистного демона, и в каждом рывке ремня, в каждом щелчке пряжки вымещалась вся ее ярость, весь страх, который она, должно быть, испытывала за своего генерала.

– Никаких фокусов, демоница, – прошипела она мне на ухо, когда перекидывала ремень через плечо и затягивала его на груди, почти перехватывая дыхание. – Никаких разговоров, если тебя не спрашивают. А если ты задумала что-то плохое… то я сделаю так, что ты будешь умолять меня о смерти. Поняла?

Я не ответила, только стиснула зубы, чувствуя, как серебряные нити впиваются в кожу, оставляя тонкие, жгущие полосы. Удовлетворенно хмыкнув, она закончила, дернула за концы ремней, проверяя прочность, и больно толкнула меня в спину.

– Встала. Пойдем.

Если я выберусь, если сумею сбежать, то этой Лань Чжэ я отомщу за свое унижение.

Меня повели. Вэнь Чжэнь шел впереди, не оглядываясь, полностью погруженный в карту и тихий разговор с Цзян Танем. Суань Кун шел следом за мной, а Лань Чжэ шла рядом, не выпуская меня из поля зрения, ее рука лежала на рукояти короткого меча.

Шли мы недолго. Вскоре лес расступился, открыв небольшую, скрытую от посторонних глаз полянку у подножия скалы. Здесь, привязанные к корявой сосне, ждали четыре крепких коня. Лошади были не парадные, но сильные, выносливые, со следами долгих походов на копытах и сбруе. На земле лежали свернутые в рулоны войлочные плащи и несколько сумок.

Меня без лишних церемоний подвели к самой скале и посадили на землю, спиной к холодному камню. Лань Чжэ привязала концы моих пут к торчащему корню, убедилась, что сбежать невозможно, и, наконец, отступила, присоединившись к остальным у небольшого, уже разгорающегося костра.

И вот я сидела. Связанная, запечатанная, беспомощная. Адреналин погони и отчаяния схлынул, оставив после себя пустоту, холод в конечностях и… жгучее любопытство. Теперь я могла наблюдать.. и слушать.

Цзян Тан как раз вернулся, беззвучно, как кот, выскользнув из темноты.

– Чисто, – сообщил он Вэнь Чжэню. – Ни следов, ни глаз, ни новых демонов. Похоже, в этой деревне была только она, – указал он на меня кивком головы. – Можем стоять здесь на ночь.

– Хорошо, – коротко бросил генерал, складывая карту. – Разбиваем лагерь. Суань Кун, проверь периметр. Лань Чжэ, займись ужином.

Люди засуетились. Суань Кун молча взял несколько деревянных табличек с вырезанными знаками и растворился в темноте, расставляя охранительные печати по краям полянки. Лань Чжэ, недовольно хмыкнув, но без возражений, начала выкладывать из сумок плоские лепешки, вяленое мясо и небольшой котелок.

Делать мне было нечего, так что я наматывала все на ус. Судя по диалогам, Лань Чжэ была правой рукой и тенью Вэнь Чжэня. Раньше служила под его началом. А еще, кажется, была безответно в него влюблена. Вэнь Чжэнь, по-моему, об этом не ведал, но мужчины часто слепы в сердечных делах.

Цзян Тан, который единственный излучал капельку дружелюбия, работал у них кем-то в роде шпиона. Узнавал для них слухи. Слишком красивый, слишком обаятельный. Он разводил огонь, и делал это с такой непринужденной грацией, будто не занимался черной работой, а музицировал на цине. Его улыбка была ослепительной, глаза смеющимися, но в их глубине, когда он думал, что на него не смотрят, я уловила холодную, оценивающую остроту. Он был не просто щеголем. Он и опасен.

Еще был этот культиватор Суань Кун. Как говорит людская молва, в тихом омуте злой дух водится. Суань Куна я опасалась поболее, чем Лань Чжэ. Та показывает свою ненависть, а этот воин светлого пути носит ее внутри.

– И что, мы теперь по всей империи будем таскаться с демоницей? – нарушила тишину Лань Чжэ, яростно помешивая котелок. – Будем ей верить?

– Она может помочь снять мое проклятие, – спокойно ответил Вэнь Чжэнь, точа свой меч бруском. – В этом состоит цель. Но если ты против, я никого насильно не держу.

– Вы же знаете, что я не уйду. Просто можно ли доверять подобному существу? Они живут и дышат одними уловками.

– Госпожа Лань, – вступил насмешливо Цзян Тан, подбрасывая в костер щепку. – Дайте генералу самому решать. Он не ребенок. И потом… – он обернулся и бросил на меня тот самый ослепительный, ничего не значащий взгляд. – Разве не занятно? Настоящая хулицзин в нашей компании.

– Занятно? – Лань Чжэ фыркнула. – Она воняет псиной, Цзян Тан. Как все они. Им бы в их мире, за Великой Стеной, и сидеть, а не сюда ползать, смущать людей да сеять раздор.

Меня это задело. Во-первых, потому что они обсуждали меня, словно меня не было, а во-вторых, я уже заимела зуб на глупую женщину.

И как истинная глупая женщина, упивающаяся своим положением, она решила ко мне подойти и проверить веревки.

– А чем, интересно, мы там питаться будем? – выдавила язвительно я. – Скалами? Лунным светом? Или, может, праведным гневом некоторых воительниц? – я бросила взгляд на Лань Чжэ. – Мир демонов не отделен красивой ширмой. Границы размыты. И да, нам тоже нужно есть. Трава, злаки, мясо… иногда, простите за откровенность, энергия, которую вы, люди, так щедро излучаете в виде страха, гнева или… о, например, слепой ненависти. Очень питательно.

Я громко клацнула челюстью, а Лань Чжэ в испуге отпрыгнула от меня.

Осознав свою ошибку и мою театральную игру, она вспыхнула, как факел.

– Я вырву тебе этот ядовитый язык!

Но уже было поздно, ее страх немного развеселил Цзян Тана. Да и между мной и воительницей втрял Вэнь Чжэнь.

– Лань Чжэ, хватит, – сказал он тихо. – Смирись, хулицзин пока с нами. Не давай эмоциям управлять тобой. Это ее оружие.

Лань Чжэ замерла, вся дрожа от невысказанной ярости. Она посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула непереносимая обида. Она резко развернулась и ушла в темноту, за пределы круга света от костра.

Потом Вэнь Чжэнь медленно повернулся ко мне.

– Следующий выпад в ее сторону, – произнес он невозмутимо, – и печать «Безмолвного Корня» станет печатью «Немой Глухоты». Понятно?

Я надулась и поклонилась. Верю, что он исполнит обещание.

Вэнь Чжэнь чуть ослабил мои веревки, а после уселся напротив.

– Итак, – начал он, и его голос, лишенный теперь всякой угрозы, прозвучал почти деловито. – Ты говоришь, что знаешь, как снять проклятие. Первый вопрос: ты знаешь, кто именно его наложил?