Соловьёв Михаил – Тени в саду (страница 1)
Соловьев Михаил
Тени в саду
Мы с тобою в саду, в саду, в саду, в саду, в аду.
Кто обещал тебе рай? Чьи это мертвые голоса?
Забудь и послушай, как над ухом жужжит наша ручная оса,
«Жж-ж» – ее крылышки с трепетом разрывают горячий воздух.
Это жж-ж-жизнь, и я с трепетом вдыхаю пыльцу раздувая ноздри,
почему-то перед закатом я никогда не могу надышаться медом,
почему-то перед рассветом я никак не могу уловить момент,
как медовый цветок опадает, скукоживается и становится плодом.
Ты замечала, что любой, даже самый хризолитовый сад становится собой настоящим,
только когда пронзительные солнечные лучи ложатся почти горизонтально с землей,
пронзают зелень, а на ее фоне появляется угольный забор из теней, таких зовущих, манящих?
И я зову тебя, давай же, пойдем, выберем одну из них и погуляем вдоль тени вдвоем со мной.
И вот ты приходишь откуда-то из нее, берешь меня за руку и мы бежжжим
по выдуманной нами границе – границе света с его инверсией
(для неё даже слова нет: тьма, мрак – это всё не то, это всё кружит
где-то около, но не передает пустоту этой выжимки из световой дисперсии).
Поэтому наша тень – выдуманная, своего рода некий анти-режим,
отсутствие любой чуждой материи – только пчела где-то рядом жужжит,
а это значит, что мы ещё не дошли
и впереди у нас есть те семь секунд,
которые растянутся в дни нашей застывшей в зелёном зное недели.
ТЕНЬ ПЕРВЫЙ
Всё большое начинается с малого,
поэтому я никогда не дарил цветы;
в первый же день, солнцем залитый,
я подарил тебе дерево – всё в цветах. И ты
улыбалась; между нами сработали двери,
трамвай, весело звякнув, пошёл вперёд,
и, возможно, тогда я впервые поверил,
что первое наше дерево всё-таки прорастет.
Что оно станет – первой – тенью из всех теней
невыдуманного нами сада, непрожитых нами дней.
Но пока солнце плело свое весеннее кружево
и тёплой своей светотенью кружило около нас,
наше дерево стояло на весеннем застуженном
подоконнике, счастливо-забытое. Каждый час
иссохшая его тень, как солнечные часы,
отсчитывала бессчётные наши мгновения,
в которые оно умирало. Проводы были просты,
но мусоропровод не станет его забвением.
Это дерево жаждало
превратиться в сад.
Но в конце первого дня
его не стало и больше не станет
для всех и каждого,
кроме тебя и меня.
Нам стоит лишь обернутся назад —
оно прорастает.
ТЕНЬ ВТОРОЙ
Помнишь тот яблочный вспененный солнцем день,
когда заболело наше общее одно-на-двоих тело?
В нём прорастала чья-то третья легкая, мягкая тень,
и боль оказалась ложной – оно не ныло, а пело.
И в ответ ему, навстречу тёмной и тёплой мягкости,
я одним лишь живым нутром, упругой телесной полостью,
протрубил робкое своё «У-уу», резонируя с тенью голосом.
Ты варила варенье из садовых плодов, из яблочной мякоти,
и в прозрачных осенних кристаллах воздуха виделось далеко:
где-то там в дали – звенели и кружились в сверкающей пудре
выдуманные и такие манящие наши лучшие
(а на самом деле наши будущие трудные) дни.
Постояв в печи времени, мгновения тянутся, они стали тягучие,
а кристаллы и пудры покрылись корочкой, как топлёное молоко.
А потом, ты помнишь тот жар хрущевских питерских батарей,