Соломон Корвейн – Души человеческие: проклятые грёзы (страница 19)

Йозеф погрузился в жуткие воспоминания того боя. Вроде бы простое задание – захватить деревню, но предатели там оставили неприятный сюрприз – варбанды обычных дикарей. Если техноязычники ещё хоть как-то соприкасаются с аспектами цивилизации, то обычные дикари – это бандиты и преступники, живущие в закромах мира и выползающие только для того, чтобы убивать, грабить, насиловать и разрушать. Взвод разведки должен был войти в деревню и провести анализ территории и довести результаты до основных подразделений. Съёмки с дронов говорили, что поселение пустует и подразделение начало осторожное втягивание в деревню и тут дикари дали о себе знать довольно быстро. Из всех зданий, с местности вокруг поднялось не менее двух сотен кровожадных мародёров, заливших всё пространство свинцом, огнём и энергией, моментально окруживших разведку.

Рота Йозефа была на передке наступления и его взвод первый отреагировал на просьбу о помощи. Вместе с танковым батальоном государственной армии при поддержке артиллерии и под сенью воителей Первого братства они перешли в наступление с целью деблокировать подразделения разведки.

Кровь и трупы дикарей наводнили память наёмника, из глубины рассудка донеслись крики и жужжание пуль, разрыв снарядов и треск энергии. Йозеф помнил, как шёл сквозь огонь боя, то прижимаясь грудью к земле, то перебегая от здания к зданию. Он видел, как рыцари Первого братства оставляют красные просеки в рядах врага, топят в крови и говне опорники дикарей. Танки в страшном вихре залпов сметали накатывающие волны противников, раскидывая из остатки кроваво-грязными ошмётками по окрестности и раскрашивая землю противным багрянцем.

Йозеф нашёл Аэлет в одном из домов. Наёмница отчаянно засыпала смертоносным свинцом дикарей, патронов с каждой минутой становилось всё меньше и меньше. Дрожащие пальцы уже подстёгивали последний магазин, как началось новое наступление, которое должно было положить ей конец. Она не заметила, как её обошли и в дом едва не проникли жадных до крови и насилия врага, только вот половина выпущенного магазина оставила их навечно лежать у порога. Йозеф расстрелял ублюдков и присоединился к Аэлет в тяжелейшем бою. Злоба охватила дух парня, когда он за несколько минут истратил практически весь боезапас, раскидал все гранаты и готовился уже отступить, как к ним подошёл Румо. Его «Ирина» скашивала попытку за попыткой подойти к дому до тех пор, пока не подъехал танк вместе со стрелковым взводом Ковентанта, превратившим всё наступление в кровавый фарс.

Вскоре разведка была выведена… раненные, но без потерь они отошли из деревни, заставив оплатить попытку уничтожить взвод Компании слишком-слишком дорогой ценой. Дикари, посчитав, что лишились едва ли не половину всего воинства, дали дёру, но их просто так не отпустили. Подразделения начали жестокую и лишённую всякой жалости охоту.

– Спасибо тебе за это, – она слегка коснулась своей ладони его руке. – Без твоей помощи тогда… я бы сейчас кормила червей.

– А ты меня вытащила в северной Ливии, – с улыбкой посмотрел в овеяные светом глаза девушки. – Аэлет, если бы не твоя помощь, меня бы связали или пустили пулю в голову наступающие орды. Ты не оставила меня там… спасибо.

– Йозеф, я думала, полкан тебя пришибёт от того, что ты сорвался и побежал меня спасать. Чёртовы твари, решили выместить свою злобу на нас. Не союзники, а конченные ублюдки.

– Больше всего работы сделали всё же рыцари Мальты.

– Которые подарили нам прекрасное времяпровождение в том саду? Во истину, я не видела ничего… прекраснее и великолепнее, чем те розы, – с восхищением произнесла девушка. – Как думаешь, что сейчас делает Шьяни?

– Наверное бьёт татуировки или рассуждает о том, каково это жить без войн, раздоров и конфликтов, – Йозеф приложил ладонь к подбородку, остановившись и с энтузиазмом рассматривая как по разбитой дороге едет грузовик с кузовом, накрытым серым брезентом, только удивляясь как такая рухлядь может вообще работать, одновременно вспоминая об одной неунывающей и очень сердобольной татуировщице.

И посиделки с Шьяни… конечно же он не мог забыть ту светлую и приятную девушку с дредами, мечтающую о мире и радости для всех, наивно полагающую, что жестокое кровопролитие можно остановить участием в акциях. Но реальность сурова, её не изменить одними лишь воззрениями или криками, она полна безумного кровопролития и кровавого безумия. Осколки цивилизации сражаются против волн дикарей, выступают супротив самого хаоса, теряя в сражениях лучших людей.

«… и только лишь смех жестоких ложных богов разносится по миру», – вспомнил одну из строк поминальных гимнов братьев Чёрного Епископства.

«Но есть лишь Один Бог!» – вспомнил одну из проповедей капелланов Первого братства, пытаясь собрать по осколкам единый образ веры в некого единого божества, которому молятся будь то сектанты архиепископа Арентино или могучие паладины Первого братства и воздают благодарения благородные рыцари Мальты. Но столь разный бог у них выходит… каждый противоречит другому.

«Чтобы подумал об этом истинный Бог, если Он есть», – подумал Йозеф.

Их дальнейший путь пролегал сквозь серые улочки, прорезающиеся сквозь тяжёлые и осыпающиеся многоэтажки. Откуда-то ветер доносит крики и вопли на пару с выстрелами, с другой стороны разносится молитвенный гул сектантов. С вонью отходов и запахами тошнотворной гнили это создаёт окончательно удручающую обстановку, а ставшие ещё мрачнее свинцовые небеса над головой невыносимой тяжестью ложатся на душу.

Йозеф и Аэлет договорились вместе сходить к известной пророчице, но перед этим парень убедил зайти домой к своим родителям, которые обещали дать очень важный предмет.

– Как думаешь, что тебе отдадут? – прозвучал тихий вопрос от наёмницы. – Не думала, что единственный выходной ты используешь, чтобы полдня потратить его на поход к родителям. Не подумай, мне кажется это чертовски милым… но, – Аэлет осмотрелась, её лицо исказилось в омерзении. У самого угла арочного перехода три бомжа в почерневшем истлевшем рванье смаковали деликатес – разделывали битым стеклом собачью падаль и готовились жарить её на чадящем костре. – Меня сейчас стошнит.

– А что, вон у них есть даже плесневелые корки, – указал парень на целую стопку иссохшего хлеба в картонке. – Хороший обед для них… Аэлет, ты сама понимаешь, какова сейчас ситуация. Мало того, что вся торговля встала, так и те крохи, что выделялись на богадельни, были забраны властью на оборону. И да, я не знаю, что они хотят отдать.

Миновав переход и осторожно пройдя через канавки и большие трещины, пара оказалась в небольшом дворике. Он бы мог быть просторным, но вот колоссальное количество самостроя из мусора, гнилого дерева, разбитых кирпичей, кусков асфальта, под одеялами из брезента, аргалита и картона сужало пространство донельзя. Однако нагромождения трущоб, строительная фантасмагория не вызвали отторжения, а создавали странное чувство уюта. Тут кипела и цвела жизнь, раздавались приятные звуки общества, а тишина казалась чем-то невозможным. Проходя к подъезду Йозеф видел и ретиво играющих детей, строящих шалаши и стреляющих друг в друга из веток. Тут же глазу попадись и старики на кривых лавках. Облачённые в кучу тряпок, они шутили и с улыбкой вспоминали о прошлых днях. Тут же и взрослые, кто-то с раскрытой книгой или «перебинтованным» изолентой разваливающимся планшетом учит своих чад, кто-то работает, чиня трущобы или ведёт отвлечённые беседы. Тут бьёт ключом источник жизни. Если весь остальной город, представленный в вечнотлеющей красе и монументальности, похож на склеп, то этот клочок из мусора подобен вздоху свежего воздуха.

«Мусорный квартальчик и свежий воздух», – сыронизировал Йозеф.

– Так, мы будем сегодня собираться? – прозвучал вопрос от высокого парня, что опёрся на стенку из жести, прикрытой кусками бардовой материи. – А Артего из третьего барака? Он со своими придёт?

– Да наверное. Знаешь, наш наниматель, выплатил нам полную плату несмотря на простой, поэтому деньги есть.

– А жена твоя будет? Не подумай, если будем собираться моей понадобится помощь, чтобы сварганить что-то к столу.

«В этом клочке земли больше жизни, чем в большинстве города… но с другой стороны таких трущоб полным-полно», – подумал Йозеф и увидел родное крыльцо – расколотые ступени, залатанные пару десятков раз и больше напоминающее последствие артналёта.

– Вот мой подъезд, – показал вперёд парень, на ржавую дверь, стесняемую покосившимся каменными стенами.

– Твоя семья живёт в каменном доме? Это… большая роскошь! – хлопнула в ладони Аэлет.

Поднявшись по кривой лестнице на третий этаж и насладившись коридорной «живописью» в виде бранных фраз, мордашек и прикольных надписей, что формировалась на протяжении десятилетий, они оказались у железной двери. К великому чуду, нажатие на кнопку заставило звонок на другой стороне скрежетать и медленно биться, казалось, что ещё немного, и он издаст последний звон.

– Ого, это редкость, – девушка осторожно подвела руку к кнопке.

– Недавно меняли, но вот зараза, ему наступает конец.

Спустя пару мгновений дверные петли заскрипели, ржавчина осыпалась редким песком, но тяжёлую тёмную «плиту» отворили, и парень слегка улыбнулся при виде полноватого мужчины, в штопанной выцветше-синей толстовки, потёртых тренеках и в кроссовках, которые осталось только перемотать скотчем.