Соломон Корвейн – Души человеческие: "чёрный меч" (страница 27)

— А с другой?

— Мэр и губернатор уже приняли меры, — Йозеф налил себе портвейна и передал бутылку Аэлет. — Пока что ограничились выставленным усилением, патрулями и караулами. А так же… проклятые братья Чёрного епископства. Больные…

— Йозеф, — приподняла руку Шьяни, — прошу, давай без этого.

Разговор продолжила Аэлет:

— Да, спустя пару дней подъедет усиленное подразделение спецназа Ковенанта. Посланник Таранто вчера направился к ним, но до сих пор не вернулся. Зараза, даже не хочу думать, что с ним могло стать, — наёмница посмотрела в окно, где виднелся зловещий силуэт монструозного идола. — Надеюсь, он просто тамошней браги напился и валяется в куче мусора.

— Как по мне, это всё имеет далеко идущие последствия и причины… очень загадочны. Они заняли часть земель, они создали напряжённость в этой части Ковенанта, сковали часть сил, привлекли внимание и, — капрал медленно стал перегонять алкоголь, ухмыльнувшись, — а ведь хороший портвейн. Под него хорошо идёт разговор.

— Йозеф, чтоб тебя, — нахмурила глаза наёмница, — ты не на Мальте, чтобы уходить в лирические отступления.

— Я недавно созванивался со своим другом. Он из тех краёв, где раньше жила орда. Говорил, что они сорвались после приезда таинственного человека, а варвары во время, когда собирали удочки, скандировали «Гереро». В это же время Италийская Республика подняла как минимум бригаду и три наёмных дружины.

— Гереро, — фыркнула лейтенант, — это может быть тот урод, с которым мы бодались недавно на юге Италии. Свой первый бой помнишь?

— Да. Может он, а может и нет.

— Аэлет, а ты что думаешь?

— Да мне всё равно, только бы бойни не началось.

— А что было на Мальте? — резко съехала с прошлой темы Лоук’Ц. — Аэлет рассказывала, что вы там хорошо провели время, и что это очень красивое место. Расскажи мне о нём.

— Да что рассказывать, — Йозеф отпил из бокала, взглянув на Шьяни и увидел на лице печать невообразимого интереса.

— Там было очень красиво, — ностальгически начал наймит, его взгляд был направлен словно вне пределы этой комнаты, он смотрел на подруг и одновременно намного дальше. — Природа, которой мы практически не увидим. Роскошный чудесный сад в котором тысячи роз собираются в затейливые узоры, а журчание реки и аромат делают его похожим на Эдем. Я видел колоссальные цитадели, гигантские крепости, в которых работают тысячи людей ради блага всех. Я видел технологии, которые сейчас считаются утраченными… техноволшебство. Милосердие и любовь, заточённые внутри холодного камня и направленные на помощь всем страждущим и нуждающимся. Последний осколок великолепия, духа истинной человечности.

— Ох, ты так всё описываешь, — Йозеф заметил, как в глазах Шьяни зажегся мистический огонёк интереса, — я бы хотела там побывать. Это, наверное, красивое, живое и чудесное место! Йозеф, если бы была возможность, ты бы меня взял туда?

— Конечно. Если честно, я могу это сделать и сейчас, но только за твоё право побывать там, мне придётся стать братом Мальтийского ордена и принять монашество.

— Тебе бы пошло, — пошутила Лоук’Ц.

— Не нужно ему это, — игриво вступилась Аэлет, — он — нормальный парень, которому нужно жить полной жизнью.

— Хах, — усмехнулся Йозеф, чувствуя внутри, у самого сердца укол странной боли, которой только ещё предстоит распустится. — Может быть, когда-нибудь я и вступлю в их ряды.

— Не сметь! — улыбнулась Аэлет, немного поёрзав. — Я никогда не пойму люди, которые отказываются от всего того, что предаёт жизни вкус!

— Ладно вам, — махнула татуировщица, налив себе ещё немного. — И монахи, тоже хорошие люди. Каждому — своё.

— Это интересно, — подметил тарантиец, его голос стал более живым, — я об этом много думал и теперь всё же скажу, — юнец на секунду запнулся, — ты слишком тепло, доверительно относишься к людям. Это… необычно. Я не встречал подобных тебе людей.

— Я просто верю в человечество.

— Хорошая вера, — с хандрой проговорил Йозеф, с чувством пепла на языке. — Я надеюсь, она тебя не подведёт.

На миг установилась тишина, каждый ушёл в собственные мысли. И думать действительно есть над чем — пришествие орды внесло неразбериху не только в жизнь, в мысли и умы людей. Это слишком животрепещущая проблема, чтобы так просто от неё можно было бы отмахнуться. Шьяни, сложив руки на груди, поинтересовалась:

— Чем займёшься сейчас?

— Пока что не знаю. Я получил деньги и даже звание! — капрал развёл руками. — Но думаю, что продолжу служить и стану метить на сержанта. А там и денег побольше, — потёр ладонями Йозеф.

— Если ты станешь сержантом быстрее, чем Румо, он тебе это не простит, — мерно проговорила Аэлет. — Он тебя где-нибудь грохнет, точно.

— Да ладно тебе. Он добрый мужик, хоть иногда его и заносит.

— Конечно добрый… но там, где дело пахнет большими деньгами, он прям монстр. Помню, он как-то сговорился с начскладом и вытаскивал партии вещей, чтобы сбывать их. Неладное заметили, когда полковник увидел, как в форме наёмников щеголяют рядовые и сержанты из госармии. Повезло обоим, что всё списали на кражу, иначе оба потом толчки в штабе драили. Ну или делились с Неро.

— Ого, какие у вас страсти творятся, — Аэлет допила свой портвейн, но от новой порции отказалась, помахав рукой.

— Да, теперь я буду стремится стать сержантом. И чувствую, вот эта заварушка с технодикарями может стать отличным способом для повышения!

— Только не кровопролитием, прошу.

Вновь установилось молчание. Они переглядывались, двое потягивали последние капли алкоголя, а Шьяни взяла бутылку, всматриваясь в этикетку. Йозеф подумал, что она уже мечтает о том, как посетит прекрасные местечки бывшей Португалии… Португальского союза, откуда и пришла эта выпивка.

— И что же теперь со всеми нами будет? Йозеф, Аэлет, я надеюсь, что всё вскоре устаканится, и мы вернёмся к более-менее спокойному существованию.

— Не знаю, — мрачно завершил италиец, допивая последние капли. — Но явно ничего хорошего. Скорее-всего, нашей Компании также придётся в этом поучаствовать. Румо звонил, рассказывал, что капитан уже получил приказ быть готовым в любое время сорваться и прибыть в казарму. Да и Гереро… что забыл сверженный правитель в этих землях? Как он привёл в движение орду? Ох, чувствую, не к добру мы идём.

— Нужно надеяться на лучшее, — жизнеутверждающе произнесла татуировщица.

— Я очень хотел бы, чтобы всё завершилось бескровно. Но, Шьяни, не забывай, в каком мире мы живём. А теперь, — он посмотрел в глаза подруг и под веянием портвейна нашёл их взгляды чарующими, с печалью продолжив. — Давайте расходиться. Я, как и ты, надеюсь, что завтра нам подарит лучший день… надеюсь.

Эпилог

— И это ещё не все его приключения, — энтузиазм лился из голоса. — Технодикарями всё не заканчивается.

Сергий поднялся с табуретки и помял затёкшую спину. Он отложил огромную толстенную книгу, в которой своё место получили десятки историй Великого кризиса. За скромной обложкой таились рассказы жизней героев, преступников, фанатиков и славных властителей. Но одна история привлекала больше всего внимания, она несла в себе слёз на море, вкус пепла и сладость надежды.

— Там есть и о том, как они побывали в странах Греции, и на ближнем востоке. Есть даже пара историй о том, как он побывал на Кавказе.

— Я знаю, — сдавленно произнёс киборг.

— Откуда?

— Знаю, — несмотря на всю механичность голоса в нём всё ещё сохранялись остатки человечности, которую нельзя утаить ни в каком железном мешке, оковавшим тело и разум. — В конце концов, время моей жизни открывает для меня множество… знаний прошлого. И о судьбах прошлого.

— Это, наверное, интересно?

— Но оно несёт и тяжёлое бремя, которого я не пожелаю никому из живущих. Пережить надежду и разочарования, радость обретений и чувств, боль потер и жестокость безнадёжности на протяжении долгих лет, — в хладной речи явственно чувствовалась тяжесть, привкус горечи, — во истину это способно убить человека в человеке.

— Так в чём смысл всего этого?

Человек, или осколок души, оставшийся от человеческого естества, задумался о смысле. То, что он услышал, только открывало историю Йозефа Ди’Андора, впереди простирался сказ, который оставил значительный след. Но к чему всё это?

Песок времён заметёт большинство имён — Шьяни Лоук’Ц, Аэлет, Румо, братья Мальтийского ордена и те, кто ещё станут знакомы Йозефу… их имена забудутся племенами и народами будущего, могущественные империи и толпы фанатиков прославят великих правителей и алчных идолов. Но та фигура, которая приняла участие в последующих славных деяниях и попала в бурю изменений, брала силы, вспоминая о чудесных друзьях. Быть может даже память о тех незначительных песчинках и сердце, открытое их идеям, и стало для человека максимой жизни, предопределило путь, который связал его с двумя империями, бросил в горнило событий, из которых вышел новый мир.

— Так в чём же смысл, отче? — вновь повторил юноша, потянув ремень на подряснике.

— Наш смысл в том, чтобы вернуться Домой, — если бы речь произносилась с чувствами и плотью, монах походил бы на заботливого наставника. — Там, где нас ждёт Отец Небесный и для сего нам должно приложить все духовные усилия.

— Это я понимаю. Я говорю о его смысле.

— Смысл? В том, к чему мы стремимся всю жизнь… в том, кем мы должны стать, — пустился в рассуждения мужчина, медленно перебирая механойдами горловых связок; взгляд был прикован к роскошному тёмному небу, на котором разбросана россыпь благородного звёздного серебра. — Эта история об этом. О том, как стать человеком, затем потерять этот драгоценный дар, а потом вновь к нему стремиться. Тут он просто наёмник, но уже задумывается о том, что можно быть куда больше, чем просто блага для бренной плоти. Да, скоро ему придётся задуматься о том, что нужно быть большим, нежели просто существо, живущее во имя удовлетворения голода, жажды и прочего, им подобного. Ради мира, ради жизни.