Солдатенко Алексей – Марта (страница 2)

– Здрасьте! – кивнула продавщица.

– Я, эээ… – Александр пытался найти место, где можно было бы остановить взгляд. – Я прибыл по делу. У вас пропала Зинаида Петровна Кузнецова, одна тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения…

– Ну, не у меня, – растерянно сказала продавщица. – Да и заблудилась она еще той осенью.

– Да, да, я понимаю, не могли бы вы уточнить обстоятельства, кто её последний видел. – Вы из полиции да? – продавщица хмыкнула. – Поздно вы спохватились Зинаиду искать.

Александр достал и показал удостоверение.

– Впрочем, – продолжала продавщица, – я ничего не знаю, вон, у этого спросите, – она указала за спину Александра, – этот все знает, только не сильно верьте ему, балабол он… – она не договорила, так как у неё зазвонил телефон.

– Алло! – продавщица со вздохом ответила на звонок. – Нет, кота нельзя стирать в стиральной машине. – Кто-то очень высоким голосом быстро говорил в трубке, но слов было не разобрать. – Нет, нельзя "просто с порошком". Куда запихнули ковер с какашками?! В стиралку?!… Из розетки выключи – я иду!

– Извините, мне срочно нужно отойти. Вам я доверяю, а этого к прилавку не подпускайте до моего прихода, пожалуйста, я быстро.

И продавщица скрылась за коричневой дверью, расположенной за прилавком, крашеной, по-видимому, уже раз сто, с кучей потертостей и подтеков краски, мелькнув черными туфлями-лодочками.

Александр Николаевич обернулся.

У входа в магазин, прямо под окном, стоял высокий круглый стол на одной ножке. В тени угла, опершись локтем на этот стол и держа тяжелое морщинистое лицо, стоял мужчина лет шестидесяти пяти, а может и больше, в похожих на льняные штанах, черных стоптанных башмаках и темно-сером пиджаке поверх мятой, когда-то белой, рубашки. Карманы и локти были затерты. А на голове персонажа, едва закрывая седые волосы, была надета темная кепка, смятая в блин, и такая же засаленная, как и пиджак.

– Здорово, служивый! – растянулся в улыбке мужичок и протянул здоровенную руку с круглыми, как картошка, пальцами.

Александр пожал руку незнакомцу и представился. Ладонь оказалась теплой и сухой.

– Дядя Миша, или как все зовут меня здесь: "Смихуил". – сказал мужчина и весело хмыкнул.

– Очень приятно… – только и успел сказать Александр.

– Да! А мне! Меня так зовут от того, что веселю всех. Жизнь, так сказать, однообразная у всех, заботы, а я вот всем прозвища на придумывал. У нас тут не часто новые люди появляются, новостей никаких не бывает. Зато я всё про всех знаю. Вот Галька, например, – он указал рукой на прилавок, – "Галя бидоны" – она думает, что из-за коровы её… а так да, молоко у ней хорошее, советую, попробуй, лет десять жизни себе прибавишь. Или вот, "Гена хлопальщик". Ух и здоровый, сын кузнеца нашего Сидора, ему я кличку не придумал в рифму, уж больно он большой. А спроси, почему Генка хлопальщик?

– Почему же? – не без интереса спросил Александр Николаевич.

– А потому, что у всех вертикальный разрез булок, а у него горизонтальный, вот он и хлопает, когда ходит.

Оба мужчины рассмеялись.

– Он добрый, не обижается, – вытер слезу дядя Миша.

– А кто еще живет в деревне? К кому можно обратиться по поводу Зинаиды Петровны… – не успел задать вопрос Александр.

– Так к сестре её, бабке Лене "космический зонд".

– А с чего "космический зонд"?

– Так ясно чего, она говорит, в детстве её инопланетяне воровали… – сказал дед, хитро прищурившись и замолк.

– Почему "зонд"? – уже явно ожидая подвоха с улыбкой, спросил Александр Николаевич.

– А ей его тогда, того, вставили, у нее выправка теперь, как у генерала. – Дед вытянулся «по струнке» и заржал, как конь.

– Эх, что же это мы на сухую, я так и забуду кого. – сказал дед и стал шарить по карманам, выгребая мелочь и скомканные купюры на стол.

Денег было явно недостаточно, и Александр Николаевич добавил на стол несколько купюр.

Дед довольно кивнул и сгреб одним махом все деньги в кулак. Он подошел к прилавку, сложил купюры в блюдце рядом с кассой, разгладил ногтем смятые купюры и засыпал их мелочью. Затем проворно перемахнул рукой за прилавок, на который улегся, и, глядя улыбающимися глазами на Александра Николаевича, выудил небольшую бутылку водки, больше похожую на фляжку.

Он взял в углу с прилавка два перевернутых стакана с вышитой белой салфеткой и торжественно водрузил их на стол напротив Александра Николаевича.

Быстро и мастерски налив по трети стакана себе и Александру, он полез зачем-то ещё в боковой карман пиджака. Достал оттуда красивую помидорку и перочинный ножик. Затем разрезал помидор на четыре части на белой бумажной тарелке, находящейся тут же на столе с самого начала. Затем из стопочки с солью, едва всунув туда свои толстые пальцы, умудрился подцепить щепоть соли и посолить дольки помидорки.

– Ну, за знакомство!

Глава 3

Ночевать было негде. Вернее, гостиницы в деревне не было. Поэтому дед Михаил любезно пригласил Александра Николаевича на ночлег к себе в дом. По дороге дедушка рассказывал много всего.

– Вон тот дом, это Бабки Лены, – показывал он на крайнюю избушку с сетчатым забором и железными воротами. – Ближе – это Гена, хлопальщик с батькой. Еще ближе – этот. Сейчас пустой. Анька уехала. Анькина бабка Степанида померла. Дом Анне достался. Она с Игорем приехала. Поговаривают, он в тюрьме сидел, а потом от кого-то прятался, вот тут и притаился у нас в деревне. Жили недолго, год всего. Анька домашние дела вести не умела. Кури всё извелись, огород зачах. А хахаль её, в позатом году, не вернулся с рыбалки. Говорят, то ли сбежал он от Аньки в город, то ли дружки его нашли. Ох, как она рыдала! Ходили всей деревней искали, даже собаку из города выписывали. Собака только след нашла от реки к развалинам. Ну, конечно, ничего не нашли. Что ему там делать? Анька еще пожила с полгода да в город уехала, а дом бросила, на сколько мне известно, даже не продала никому. Так и стоит пустой. Плохо. Зимой топить нужно, просушивать, сгниёт ведь.

Дед Михаил вздохнул, снял с головы кепку и вытер потное лицо.

– Дальше, значит, напротив мой дом. Сейчас покажу. Милости просим. Жёнушка моя уж десять лет как к архангелам направилась. Сын только у меня остался, в городе работает. То ли в департаменте каком, то ли в думе, я не разберу. Редко, но бывает у меня. Починяем с ним всё сами. Редко Генку прошу помочь. Завтра будет светло, покажу тебе деревню и познакомлю со всеми, кто напротив живёт, по ту сторону улицы у магазина. И Галькину семью посмотришь. И Федорчуков. И семейство Поддавановых. Сам с ними познакомишься. Их недолюбливают. Уж больно они гордятся, что деревня в честь их фамилии названа. Мол, пан тут польский жил, чьи развалины только и остались, а их прадед, стало быть, конюхом был у пана. И за какие-то заслуги, чуть не за спасение от медведя, даровал им первым фамилию. Поляк с юмором был и сказал: мол, будешь Поддаваном в честь любимого занятия батьки-конюха; любил он в доме «гари» поддать, что аж глаза слезились. В нашей деревне тогда фамилий ни у кого не было. А конюха назначили головой. Оттуда и название. Ох и гордятся они. Соседи то мои. Ну, завтра сам увидишь. Далее конюшня их. И дом Семеновых. Почти все дети тамошние, да Галькины. Ну и кузня в конце, она же клуб, там же и соборный угол. В общем, место встреч по зиме. Так-то все дни огород, дела, скотина – всё на улице, а зимой собираемся в «Клубе» в карты играть или в домино. Александр переступил порог дома в открытую, придерживаемую дедушкой дверь.

– Располагайся, сейчас чайку поставлю, – продолжал дед. – Или хочешь по крепче чего?

– Нет, спасибо большое! – улыбнулся Александр. – Чай будет в самый раз! Хорошего понемногу.

– А то, я ведь, того, до бабки Семеновой одной мигом слетаю, и мы местного вина испробуем из свеклы. По чуть-чуть. А? – видно было, как дедушке хочется продолжения банкета.

– Э-эх, ну раз по чуть-чуть, думаю, можно. Всё равно сегодня уже рабочий день окончен, – и Александр ещё шире расплылся в улыбке. – Только, чур, плачу я! Александр выдал немного наличных деду, и тот сразу исчез за дверями. А сам служивый остался следить за чайником. Он прошёлся в носках с дыркой по длинным и узким вязаным дорожкам, по-видимому, сделанным из старых лоскутков. И остановился у стеклянной картины, подвешенной на стене и сильно наклонённой вниз. Багет был резной, массивный, а за стеклом были вставлены несколько чёрно-белых фотографий и одна цветная. В мужчине на фотографии узнавался дед Михаил. Рядом с ним стояла женщина. За спиной у них была бревенчатая стена. По-видимому, это тот самый дом, в котором находился сейчас наш герой. Ещё какие-то люди на чёрно-белом фото, а на цветной стоял молодой мужчина в костюме и резиновых сапогах, с удалой усмешкой, мол, «вот оно как!». Наверное, это и был сын деда Михаила.

Глава 4

Дед Михаил вернулся довольно быстро, бережно внеся в дом и торжественно водрузив на стол литровую бутыль с мутной белой жидкостью, как будто в воде был размешан мел. Он быстро заметался по дому, заглянул в погреб, распластавшись на полу перед черной дырой, выуживая из подвала какие-то банки с соленьями. Через каких-то пять минут на столе появилась квашеная капуста, хлеб, вареные яйца, маринованные огурчики и большая луковица. Хрустальные рюмки на тонких ножках и тарелки с вилками.