Сокол Рита – Заря (страница 17)

Натрува уверенно и медленно стала вниз, с каждым шагом вцепляясь в поручень так сильно, будто от этого зависела её жизнь. Наконец её ноги с шуршанием ступили на подушку из примятых стеблей, и она осмотрелась.

Ясное небо сияло синевой, быстро перенося блеклые облака с одного своего края на другой. Зеленая пшеница пестрила под ярким солнцем и стоило ветру подуть, как колоски вдали стали перемежаться темными волнами, точно волнами морскими, светлыми и темными, блестящими и блеска лишенные… На миг Натруве показалось, что поле похоже на шкуру гигантского зеленого зверя. И она его слышала. Совсем тихо, но даже отсюда она улавливала электромагнитные волны самой планеты, сквозь твердь и воздух это не так хорошо ощущалось как в космосе, но планета действительно была живой и этот шум, похожий на шум бесконечного прибоя, будто был милостив Натруве, приветствовал её. Но, вероятно, так ей только казалось. В конце концов, какое планете дело до блудных дочерей вроде неё?

Натрува провела ладонью над молодой зеленью и улыбнулась острой щекотке от прикосновения с ней. Она подняла голову к небу.Как же здесь много места! Нет ни потолков, не тьмы, только прекрасная и дальняя синева! Натрува вдруг почувствовала себя очень маленькой и беспомощной, и легкое наваждение вдруг выросло в тревогу, что небо может рухнуть, вот прямо сейчас! Ноги Натрувы стали ватные. Вместе с тем резкий порыв ветра обрушился на неё и Натрува припала к земле. Порыв был не сильный, но отчего-то очень напугал её, женщина тихо рассмеялась. Испугалась неба и ветра… Совсем как дитя малое!

–Что произошло? – испугался Солнце.

– Ветер… – подняла голову Натрува, – Я совсем забыла, что такое ветер, – она улыбнулась и её глаза почем-то застекленели.

Она вдохнула воздух полной грудью, а он, перенасыщенный теплом солнца и ароматом молодых трав, заполнил её целиком и напитал давно потерянным духом земной природы, силы открытого воздуха и простора…

– Как здесь дышится легко… – восхитилась Натрува и поднялась на ноги, она вдохнула ещё раз, глубоко, что аж грудина затрещала и медленно выдохнула, – Смотри как вокруг красиво, родной…

Поле повсюду, в какую сторону не глянь! Только сбоку проходила узкая лесополоса и маленькие дома блестели стальными крышами на горизонте. Да, это был тот самый, её поселок, а место посадки было тем самым, откуда в последний раз взлетал корабль Тарлов. Натрува не случайно выбрала это место, и она радовалась, что оно за столько лет почти не изменилось. Она почувствовала, что здесь её ждало что-то хорошее, нечто из прошлого, что давно её дожидалось и теперь манило к себе.

Натрува ещё постояла немного, привыкая к своей крошечности в этом огромном мире без стен и потолков, и только несколько минут спустя решила направится к поселку. Тут было рукой подать, всего полкилометра – мизерное расстояние по сравнению с теми, которые она преодолевает каждый день. Ветер несколько раз отводи её в сторону с тропинки, пока она не привыкла к нему. Натрува не представляла себе грядущую встречу, даже старалась не думать о ней, но в голове продолжала повторять: «Я Валя – Валя я. Меня зовут Валя. Валя я…», – но старое имя никак не хотело приживаться.

Она шла, глядя под ноги и заметила проскочившую под кроссовком ящерицу. Женщина улыбнулась ей как старой подруге и, посмотрев вперёд, ужаснулась тому, что она почти дошла до поселка и в ближайших домах уже можно было рассмотреть интерьер в окнах. Блеск крыш стал давить Натруве на глаза, она надела солнечные очки и завязала на лбу красную бондану, чтобы не было видно коллара. А вот куртку хотелось скинуть, майское солнце пусть и не самое жаркое, но явно было против такой теплой одежды в своем присутствии.

Натрува подходила к улице и ускорила шаг, опасаясь передумать, а маленькая трусливая часть её сидела на ушах и уговаривала вернутся с каждым шагом всё настойчивее. Натрува вошла на улицу. Она выглядела по-другому – новые заборы, новые крыши и фасады, под ними было сложно узнать старые дома, но дома стояли всё те же и пристроили несколько новых. Где-то рядом за забором прокричал петух и собака нервно тявкнула, Натрува обрадовалась этим звукам, как же давно она не слышала ничего подобного! А птицы! Птицы чирикали с каждого куста, воробьи-невидимки были гораздо ближе, чем могло показаться, но попытки увидеть их не увенчались успехом, так хорошо они прятались в зелени кустарников.

Рат-Натрува не останавливалась и прошла бы мимо, если бы пятиствольное дерево у серебристых ворот не показалось очень знакомым. Она замедлила шаг и узнала его, это было то самое дерево, которое росло у её дома.Выходит…

Натрува с ужасом посмотрела на высокую железную калитку. Забор, конечно же, давно обновлён и вместо деревянных реек, через которые был виден полисадник перед домом, теперь перед Натрувой блестела высокая металлическая стена без каких-либо щелей.Железный, точно гроб. Почему-то он, как и сундук под кроватью, показался вещью, которую не следует открывать, а та часть Натрувы, что сидела на ушах и отговаривала уйти совсем взвилась и всеми силами настаивала на своём.

Но, сумев ненадолго успокоить эту свою трусливую часть, Натрува услышала голоса с той стороны забора. С тихим звуком ставились тарелки на стол. Она могла услышать удары ножа о деревянную доску сопровождающееся влажным хрустом. Семья готовилась к обеду. Было слышно, как за забором открылась тяжелая дверь, она выпустила голос радио из дома и снова закрылась со скрипом. Можно было заметить маленькие быстрые шоркающие шаги.Ребенок, должно быть…

А потом ребенок, мальчик, сказал непривычно тоненьким голоском:

– Хочешь попить, деда? Мама просила спросить.

До чего же странно слышать русскую речь! Натруве даже казалось, что она не понимает её, но память не подводила. Она не использовала родной язык очень долго, но она всё ещё его помнила! Сначала родной язык звучал как иностранный, но с каждым словом разговор становился всё понятнее.

– Чуть позже, Саша, – раздался усталый старческий голос, – Сначала дрова на мангал порублю. Ты пока иди в дом, я тебе потом покажу как это делается.

Она беззвучно повторяла слова, пробуя их на вкус, вспоминая значения…

– Когда покажешь? – спросил мальчик.

– Вот настанет «потом», тогда и спрашивай. Давай-давай, иди. Топор детям не игрушка.

Снова быстрые маленькие шаги и кто-то большой привстал со скрипучей лавочки. Потом стали раздаваться удары металла о дерево.

Тихон… У Натрувы всё внутри задрожало при мысли, что это мог быть он. Но она очень хотела верить, что обозналась. Она боялась встречи с ним, но почему-то всё равно её желала, точно она была чем-то запретным.

Натрува услышала подъезжающую машину только когда она оказалась близко. Черная машина неизвестной Натруве модели подъехала к стальному забору и остановилась. Натрува посторонилась и виновато опустила голову, всё-таки подслушивание дело не благородное в большинстве обществ.

Водитель, полный мужчина, вышел из машины первым, он кивнул Натруве, приняв её за соседку и, открыв багажник, принялся доставать белые пакеты с продуктами, – разгружал их из машины по два и ставил возле закрытой калитки. Из переднего пассажирского сиденья вышла женщина и сразу подошла к Натруве. Женщина сняла солнечные очки и Натруву передёрнуло от голубизны её глаз. У женщины были глаза Анны.

– Здравствуйте! – поздоровалась женщина, – Вы к нам? Я чем-то могу помочь?

– О… – Натрува виновато опустила голову и за то время, что она отвела её вниз и в сторону перебрала полюжины отговорок и наконец выбрала подходящую, – Да, я… Я тут ищу свою тётушку, но боюсь могла ошибиться домом и не решалась постучать чтобы спросить у вас, – она махнула на стальной забор и поймала себя на мысли, что звучит не естественно, над интонацией нужно было ещё поработать и речь звучит слишком медленно без предварительной тренировки, – Меня здесь давно не было, вы уж извините.

Натрува мельком заметила, что из машины вышла старушка и всё нутро Натрувы скрылось в пятки, оставив на месте себя липкий холод. Она не подала виду и отвела взгляд, женщина на против спросила:

– Да? А как её зовут, вашу тетушку?

Натрува незаметно сделала глубокий вдох чтобы вернуть своё внимание к разговору:

– Элеонора, – сказала она первое, что пришло на ум, – Элеонора Алексеевна Рыбникова, вы знаете такую? Я точно помню, что она жила на этой улице.

– Рыбникова? – женщина почесала затылок, – Не могу припомнить… – она обратилась к старушке, что вышла из машины и теперь тихими шагами направлялась к воротам, – Мам, ты знаешь Рыбниковых? Тут племянница свою тетю ищет.

Старушка оперлась ладонью о капот и медленно повернулась к Натруве. От её вида у Натрувы всё сжалось внутри. Старушка была очень немощной, с морщинистой кожей, больше похожей на кору, и обвисшими впалыми щеками, по которым уже давно пошли тёмные пигментные пятна. Вся она была очень худая и горбилась, Натрува не сомневалась, что она чем-то болела, вены точно змеи выпирали из тонкой кожи. На старухе не было ситцевого платья в цветочек и платка, как того ожидала увидеть Натрува, вместо этого женщина была в лёгкой рубашке, соломенной шляпке и просторной хлопковой юбке и, если бы она меньше двигалась, она бы не казалась такой хрупкой и больной. Старуха осуждающе смотрела на Натруву ясными голубыми глазами, возможно, это из-за глубоких морщин взгляд казался осуждающим, но тем не менее старуха явно была в не лучшем расположении духа.