Сокол Рита – Заря (страница 12)
– Там на семьдесят шесть тысяч карат, капитан. И лишение прав на космические полёты в течение трёх михов. Права заблокируют при первой же посадке Зари…
Натрува опешила и тяжко вздохнула:
– Значит, отдадим совсем медленно… Но с другой стороны, лишение прав не плохой повод устроить отпуск… Наверное.
– На курорты у нас недостаточно средств, капитан. Да и потом, только ведь отдохнули… Вы не брали новые заказы?
– Я и не про курорты говорю, – ответила она, игнорируя его вопрос, – Найди нам какое-нибудь красивое местечко с пригодной для жизни атмосферой и двигай туда. Провизии хватит ещё надолго… Не вижу никаких препятствий. К тому же, у меня скопилось столько не просмотренных сериалов, что уже стыдно откладывать. Поиграем во что-нибудь…
Коммуникатор на её затылке активировался и спроецировал перед глазами Натрувы уведомление о начислении сотни тысяч карат на её счет и сообщение от Сиктура: «Расчет за яспригая. Спасибо за сотрудничество!».
– О-о, – выдохнула Натрува округлив глаза, – Одно задание мы всё-таки взяли и уже выполнили.
– Ох, капитан, – недовольно процедил Солнце, – Начинаю поиски.
– Кстати, это звучит как вторая причина выпить.
– А как звучит первая?
Она широко улыбнулась и с немым ликованием подняла руки:
– Мы отправляемся в от-пуск!
Она дала команду закрыть шлюз на настенной панели и лёгким шагом направилась к камбузу.
– Я бы поела. Хочешь что-нибудь?
– Чаю.
– Принесу тебе вместе с теми плюшками! – подмигнула она в очередную камеру на своём пути.
Камбуз мало чем отличался от обычной кухни. Здесь на всех поверхностях серел матовый пластик и только пол был тёмный как в коридоре. Стула и стола не было, весь мебельный гарнитур и техника – один сплошной стеллаж с кучей всевозможных дверок. Всё было изрядно поношенно, но чисто, Натрува очень трепетно относилась к порядку на кухне. Только на противоположной от гарнитуры, чистой белой стене, на уровне чуть ниже груди виднелись корявые детские рисунки. И, несмотря на все просьбы Солнца, Натрува напрочь отказывалась стирать их. Ей казалось, что её портрет выдался особенно удачным.
Капитан подошла к одной из крупных дверок стеллажа и открыла его. За ним в плотной зелёной массе располагались десятки полупрозрачных контейнеров с пищей. Это был холодильник, только весь сплошь наполненный плазмой, чтобы нейтрализовать вибрации во время полётов и сохранить пищу. Натрува взяла один из контейнеров и поставила в другой шкафчик со стеклянной дверцей. Блеклая вспышка и женщина достала еду уже разогретой. Натрува нажала на кнопку на фотонном экране кухонной панели и с потолка на двух раздвигающихся шестах спустился стол. Стулья появились аналогичным образом с пола. Они перевернулись и разложились, пока поднимались на кривоноге-стабилизаторе. Стулья могли легко вращаться и перемещаться в радиусе метра от стола, но сейчас придвинулись вплотную к нему. Кухонная мебель, конечно же, не была такой модной как в баре Миаверле, но в условиях корабля оставалась намного практичнее.
Натрува поставила еду на стол. Вернулась к стеллажу и заварила чай в двухлитровой кружке с чашкой сахара. Мелкие листья стали полноценными в кипятке, окрасив воду в ярко голубой цвет. Натрува перемешала чай длинной шпилькой с круглой головкой на конце и села за стол. На ужин был ождом – блюдо ралундейской кухни, представляющий собой тушенно-жареную массу из инопланетной флоры и фауны. Натрува сразу же набросилась на еду. Она и сама не заметила, как сильно проголодалась.
Ещё спустя время, уже после ужина, когда Натрува возвращалась от комнаты Солнца после того, как занесла ему обещанный чай с плюшками, Солнце сказал ей:
– Кажется, вам это понравится, капитан.
– Нашёл красивое местечко? – спросила Натрува усаживаясь в капитанское кресло в рубке с кружкой чая в руке.
– Да, смотрите, – Солнце спроецировал планету на панели управления, – Она по всем параметрам очень подходящая для…
Натрува поперхнулась чаем и убрала плюшку подальше:
– Покажи ближе! – крикнула Натрува – ей перехватило дыхание от увиденного.
Сердце Натрувы тяжело забилось в груди. Она уставилась широко открытыми глазами, узнавая изгибы суши и океана, угадывая в них Сахалинский полуостров, Австралию, Японские острова, Индийский полуостров…
– Номер в ЕСОП… – продолжил Солнце, но Натрува снова его перебила.
– Нашлась, родимая! – дыхание Натрувы споткнулось, и она широко улыбнулась, внимательно, уже без испуга посмотрела на планету, – Совсем не изменилась… Я… Не может быть! – Натрува схватилась руками за голову.
– Всё в порядке капитан? – с волнением просил Солнце.
– Да… – она тяжело вздохнула, успокаивая сердце, – Невероятно… Это моя родная планета, Солнце. Это Земля! Земля!!!
– Правда? Вы не рассказывали о ней…
В биографии Натрувы было очень много вещей о которых она не рассказывала даже Солнцу, но сейчас её так переполняли чувства, что она совсем не заметила потери одной тайны. Она смотрела на планету и не могла налюбоваться. Вызывал у неё этот голубой шарик с белыми и зелёными пятнами неподдельные и давно потерянные чувства. И одно из них было чувство обретения давно потерянного и большого чего-то, что осталось в прошлом, запылилось и потерялось, а теперь наконец нашлось. Как письмо из прошлого, как утраченная реликвия, как дом, путь к которому она нашла случайно, уже потеряв всякую надежду на возвращение…
Она пригнулась к проекции в плотную, и, рассматривая рельеф и океаны, прикидывала по памяти, где находятся какие города и страны, не переставая ни улыбаться, ни в силах что-либо сказать.
– Выстраиваю курс к Земле, – наконец сказал, Солнце, – У планеты есть четыре космополитические станций. Две из них располагаются в океанах, одна в Балканском заливе и одна на Луне, там же таможня и адаптивный центр. Думаю, лучше сначала в центр. Планета всё ещё находится под охраной Кирна. Для её посещения установлено так много правил…
– Ничего! – воскликнула Натрува, – Отправляемся немедленно!
– Да, капитан! – перенимая её восторг, ответил Солнце.
Глава 2. Земля
– отрывок из пьесы «Непрокаженный»
Корабль несся через Полость к заветной Земле, а Рат-Натрува тем временем переживала непередаваемые состояния. Она пребывала в эмоциональном возбуждении, душа трепетала в груди в предвкушении встречи с домом и в то же время где-то рядом шептался незримый страх перед ней.
Натрува давно решила для себя – её дом Заря. Но почему тогда вид Земли и приближение к ней вызывают у неё такие бурные чувства? Наверное, и она пыталась объяснить это самой себе, потому что Земля и воспоминания о земной жизни, были давно спрятаны под сердцем, в глухой темнице, запрятанные от разума, чтобы не вызывать ледяных чувств и обреченные на забвение. Но они никуда не исчезали, ждали вот такого часа и теперь стучались сквозь глухие стенки, напоминая о себе. Так и манят отпереть их, чертовки. А Натрува, хоть и считала себя человеком смелым, боялась трогать двери темницы, за которой остался человек трусливый и слабый – прошлая она. А оттуда всё пытаются достучаться, что пора, железная ты наша, давно пора вспомнить и посмотреть прошлому в лицо. И подкупают духовным спокойствием за этот шаг, а Натрува не верила этому наваждению. А может, ей было спокойнее не верить.
Она сидела в капитанском кресле, ведя внутренний диалог, взвешивая все за и против, и наконец решилась. Она встала и направилась в свою каюту.
Вошла, взялась за язычок в механизме кровати и подняла её. Здесь было свободное пространство для хранения вещей во всю площадь матраца, но кроме старого потрепанного кожаного чемодана ничего не было. Увидев его Натрува дрогнула, но решила, что менять решение уже поздно. Она достала чемодан, опустила кровать и села на неё, положив чемодан на колени. Он был не тяжелым в ослабленной силе гравитации корабля, но Натруве показалось, что он весил целую тонну. Также, как и темница воспоминаний в её душе, он хранил артефакты прошлой земной жизни, только не духовные, а материальные. И от этого Натрува больше храбрилась, прежде чем открыть злосчастный чемодан, потому что если с воспоминаниями ещё можно поспорить и надумать себе, что всё было не так, то с материальными вещами всё будет так как и было. В конце концов суть материальных вещей не меняется в зависимости от того, что ты о них думаешь или хочешь думать.
Она всё ещё собиралась с духом, в то время как Солнце сказал:
– Не помню, чтобы у нас была это вещь. Что это? Какой-то контейнер?
– Чемодан, – отречено ответила Натрува.
– Капитан, ваше состояние вызывает у меня беспокойство. Чем я могу помочь?
Его переживания были очевидны, ведь Солнце никогда не видел капитана в подавленном состоянии. Он видел её злой, рассудительно холодной, чуть-ли не красной в порыве ярости, но настолько печальной и отреченной от реальности никогда. Натрува была не тем человеком, который впадает в тоску, точнее она никогда не давала себе слабину при Солнце. И теперь когда она сидела на кровати и не шевелилась с каким-то странным чемоданом который он никогда не видел и сканеры показывали беспокойные данные о её физиологическом состоянии, Солнце её не узнавал. И это его пугало.