Софья Тагай – Жестокие игры мажоров (страница 4)
Думать долго не пришлось. В один день меня просто взяли и уволили из бургерной. И я не стала переживать по этому поводу и спокойно распрощалась с нелюбимой работой. Предложение поработать горничной летом оказалось как нельзя кстати.
Я проработала два дня, и мне уже заплатили аванс, а в первый день выдали униформу: строгое короткое черное платье и белый передник. Нас, таких горничных, было пятеро. Все молодые девушки, которые решили подработать. Нам выделили по комнате. Мне моя понравилась. Небольшая, уютная, похожая на номер гостиницы.
Мама, конечно, ворчала из-за того, что я буду жить на рабочем месте и приезжать домой только на выходные, но перекинутый на ее счет аванс ее быстро успокоил. А мне самой деньги были и не нужны, ведь здесь нас обеспечивали полноценным питанием. Я не могла нарадоваться на такую работу. Жаловаться было не на что.
А до чего здесь красиво, шикарно. Ходишь и думаешь: «Живут же люди!» Роскошный трехэтажный особняк с богатым интерьером, повсюду картины, статуи, фонтаны, дорогой антиквариат. Я даже за один день не смогла обойти его весь… Только знала, что моя зона – это третий этаж. Я должна поддерживать его в чистоте каждый день, чтобы ни пылинки не пролетало. Для этого мне выдали все нужные средства.
Убираться нужно бесшумно, чтобы не потревожить обитателей особняка. Болтать по телефону и друг с другом запрещено. Только работа – и ничего больше. Сам рабочий день в соответствии со строгим графиком. Есть перерыв на обед и два пятнадцатиминутных перерыва на туалет. Строгая экономка Валерия Дмитриевна ходит и проверяет всех горничных.
Сначала я думала, что работа будет легче легкого. Откуда взяться пыли и грязи, если я должна прибираться каждый день? Так я считала, пока Валерия Дмитриевна не проинструктировала меня.
– Вот смотри, Вита, – ткнула пальцем в перила на площадке третьего этажа, – ты допускаешь ту же самую ошибку, что и все остальные: халтуришь, девочка! Верх перил ты хорошо обработала, А посмотри на низ. Он сальный! Не нужно бояться работы. Давай вставай на колени и вычищай эту грязь. Возьми щетку, вычисти, потом сними этой тряпкой грязь, потом полируй. Цвет перил должен быть однородным, а ты посмотри, как низ отличается от верха. В общем, работай, а я пошла.
Оценив фронт работ, беру необходимые средства и опускаюсь на колени. Даже не подозревала, что в перилах, на внутренней, не видной глазу стороне, столько грязи. Придется действительно потрудиться.
Я так увлеклась, что не заметила, как кто-то появился рядом. Картина маслом. Я на коленях со щеткой и веду взглядом наверх, по модным джинсам, упираюсь глазами в увесистый ремень, дальше свободная белая майка на тугом торсе.
И наглые глаза. Знакомые глаза. Вот черт!
– Что ты тут делаешь? – сев на корточки, выпаливаю, тут же покрываясь краской с головы до ног.
Какой дурацкий вопрос. Но я правда испугалась. Что тут делает Матвей?
– Какие невежливые вопросы в сторону хозяина дома, – цокает языком и нагло смотрит мне в декольте, которое я, заметив это, немедленно поправляю.
– Хо-хо-зяин?
– А что тебя так удивляет? – опирается на перила. – Ты не знала, где я живу? Или плохо посмотрела на фамилию владельцев дома, когда подписывала трудовой договор? А может, ты здесь без договора работаешь? Мне обратиться в трудовую инспекцию?
Я решаю подняться с места, потому что глупо сидеть на коленях перед мажором. Не знаю, почему я так смущаюсь, у меня странное ощущение, что я оказалась ловушке и наши роли поменялись. Раньше я могла запросто его отшить и уйти, не реагировать на их с другом тупые приставания, а теперь я боюсь потерять рабочее место.
Мне придется против воли сохранять вежливость.
– Я подписывала трудовой договор, но не обращала внимания на фамилию владельца. Я правда не знала, что ты здесь живешь.
– Ладно, забей, – лицо кривится в усмешке, – так ты давно здесь работаешь?
– Два дня, – зачем-то отчитываюсь, как на допросе.
– И как работка? – смотрит вдоль перил. – Решила оттереть до блеска? Брось каку. Пойдем кое-что покажу…
Глава 5
Матвей
В какой-то момент мне кажется, что Вита послушается. Но она, как всегда, хмурит бровки и смотрит на меня так, словно я какое-то противное насекомое, не дающее ей житья.
Это бесит.
Может, поэтому она засела у меня в башке?
Звездец! Мне надо трахнуть ее и забыть!
Мне хорошо с Раей. Она моего круга, и наши отцы договорились… Но Вита…
Она как незакрытый гештальт!
– Спасибо, не хочу, – вырывает меня из мыслей девчонка. – Если у вас нет ко мне поручений касаемо уборки, я хотела бы продолжить…
– Что, так нравится отмывать лестницу? – фыркаю я. – И с каких это пор мы на «вы»? – не сразу понимаю я, как она ко мне обратилась.
– С тех самых, как я устроилась к вам работать, Матвей Александрович, – выдает эта наглая девчонка и начинает драить чертову лестницу, делая вид, что меня тут и вовсе нет.
Ну ничего, Виточка, очень скоро я тебя проучу. Будешь знать, как дерзить!
***
– Я думал, ты остыл, после того как завел отношения с Раей, – явно удивляется Птаха, когда я, набрав его и объяснив причину, прошу приехать.
– Ни хера я не остыл! Просто мне надоело с ней возиться, а теперь, когда она прямо у меня под боком, будет тупо не воспользоваться выпавшим шансом!
– Ну так себе, конечно, шанс, – фыркает друган.
– Я не понял, ты что, не хочешь? Если не хочешь, я и сам могу…
– Чего это я не хочу? Очень даже хочу! – тут же оживляется он. – Я говорю, что это будет не так просто, как ты себе представляешь.
– Может, бабла ей предложить? А что? У нее жизнь отстойная, судя по тому, что она работает то в бургерной, то горничной. Бабло ей точно не помешает.
– Ты бы еще шлюхой ей работать предложил, – ржет придурок. – Она не тот типаж. За бабло точно не согласится. Да и не в кайф мне как-то за деньги. Платить за секс такое себе удовольствие.
– Да хоть такое бы получить. Ты капец какой избирательный стал.
– Уж какой есть, к тому же это было бы слишком просто. Я хочу поиграть.
Вита
– Только мне могло так повезти! – злюсь я на свою судьбу, продолжая оттирать эту проклятую лестницу.
И надо же было мне радоваться, что с началом каникул не буду больше видеть и слышать Баринова с Соболевым.
Баринов уже нарисовался, а где он, там и второй!
Только я с моим везением могла попасть в этот чертов дом, который уже не казался мне таким распрекрасным.
Если уж эти двое в универе не давали мне прохода, то тут в доме, где Матвей хозяин… Страшно даже представить уровень их преследования!
Может, мне уволиться?
Всё равно ведь не дадут нормально работать.
А что потом? Где я еще найду такое хорошо оплачиваемое место?
Нет, уходить не вариант.
Буду пытаться быть строгой и неприступной. Пусть знают, что меня не интересуют их с другом персоны.
***
– Уберись в комнате Матвея Александровича, – ожидаемо просит меня Валерия Дмитриевна на следующий день.
– Но ведь это не моя территория, – пытаюсь я мягко возразить, чем жутко злю строгую экономку.
– Здесь я решаю, где чья территория! Твое дело – тряпкой махать, а не указывать мне на что-то! Чтобы это было в первый и в последний раз! Иначе мигом отсюда вылетишь!
Вот ведь вредная женщина! И не скажешь ей, что прекрасно знаю, по чьей команде меня направляют в комнату этого зажравшегося мажора!
Кто бы знал, как ужасно мне не хочется заходить в его комнату и наводить там порядок. Уверена, что встречу там этого богатенького мальчика, который спит и видит, как бы затащить меня в постель. И почему, спрашивается, этим двум подонкам так хочется переспать именно со мной? Девок, что ли, мало? Разве они не знают, что вся женская половина университета пускает по ним слюни. Так нет же!
Им нужны те девчонки, которые ставят их в игнор и не соглашаются на грязные условия. В них включается азарт охотника, ясно дело, работают древние инстинкты, толкающие на то, чтобы брать девушку против ее воли, особенно когда она убегает и прячется.
Чертовы мужские инстинкты! Не позволю им испортить себе жизнь!
Не успела я закончить мысленную порку мажоров, как, зайдя в комнату Матвея, увидела, кого бы вы думали? Естественно, его! Собственной персоной! Стою как дура и пялюсь на мускулистый подкачанный торс, от которого не могу отвести глаза. Он как нарисован на холсте. Четкими линиями кисти, со всеми нужными тенями, еще и маслом залит. Лоснится. Сглатываю то ли от волнения, то ли от бог знает чего еще, глядя, как он стоит возле зеркальной стены в одних только тесных боксерах и без особого напряжения качает бицепс.
– А, Вита Дольче-Вита, привет! – опускает руку и оборачивается ко мне.
«Придурок», – думаю про себя и продолжаю стоять в дверях. Дурацкое прозвище из его рта звучит как издевка. Какая там дольче вита? Исходя из последних событий, моя жизнь скорее горькая, чем сладкая.