Софья Соломонова – Сумерки Баригора (страница 10)

Когда все расселись по своим местам, вперед вышел первый министр Реймонд фон Моргенштерн. В этот раз на нем был черный фрак, на который по традиции были приколоты все его многочисленные ордена, а также большая темно-синяя розетка с гербом династии Паулиц. Он дождался, пока разговоры в зале стихнут, и торжественным тоном произнес:

– Благородные лорды и леди! Мы собрались сегодня здесь, в Лорице, столице нашего славного королевства Баригор, чтобы приветствовать нашего нового короля!

Стоящие у одного из окон в стороне от собравшихся музыканты заиграли торжественную музыку, и в зал вошел Вернон в сопровождении своей матери, сестры и брата. Все они были одеты в траурные наряды, но грудь каждого украшала темно-синяя розетка. За ними следовал Десница Алора, все так же в алом, несущий на темно-синей бархатной подушке аккуратный, украшенный бриллиантами и сапфирами обруч из белого золота – корону Баригора.

Все они поднялись на небольшое возвышение, на котором стоял королевский трон, и заняли положенные по традиции места. Вернон остановился напротив трона. Он смотрел в зал на своих новых подданных и выглядел уверенно и статно. Его угольно-черные волосы были гладко уложены, а лицо явно напудрено, чтобы придать ему бо́льшую гладкость и живость. Цепкий взгляд холодных светло-серых глаз скользил по придворным, на несколько секунд останавливаясь на знакомых лицах.

Королевская семья заняла места сбоку от трона в порядке старшинства. Матильда стояла первой. По традиции, именно ей предстояло возложить корону на голову сына. Королева, также обильно напудренная, выглядела все такой же отстраненной и необычно спокойной. Ее сложная прическа и платье с большим кринолином лишь подчеркивали это ощущение, заставляя королеву-мать напоминать не очень красивую куклу.

Десница Алора встал по другую сторону трона, готовый подать корону Матильде и благословить нового короля на царство.

Музыка отзвучала, и Десница взял слово:

– Как день неизменно сменяется ночью, лето – зимой, а жизнь – смертью, так и место ушедшего короля занимает его наследник. Таков завет Алора. И сегодня мы приветствуем нашего нового властителя, его величество Вернона Первого.

Повисла тишина. В этот момент овдовевшей королеве было положено взять у Десницы корону и возложить ее на голову наследника, но Матильда не шелохнулась. Прошло несколько томительных секунд. Все взгляды были прикованы к королеве. Наконец, стоящая прямо за ее спиной Эсмеральда осторожно дотронулась до плеча матери и что-то прошептала ей на ухо. Та встрепенулась, будто очнувшись ото сна, и сделала несколько неверных шагов к Деснице. Тот подал ей корону на бархатной подушке, и она взяла ее странно неловко, будто руки плохо слушались, и опустила обруч на голову Вернону, которому для этого пришлось немного наклониться.

– Именем Алора да здравствует король Вернон Первый! – провозгласил Десница.

– Да здравствует король Вернон Первый! – повторили придворные, поднимаясь со своих мест. Оркестр вновь заиграл торжественную мелодию.

Вернон улыбнулся своим подданным и опустился на трон, полноправным владельцем которого только что стал. Высокий и худой, он казался лишним на этом массивном позолоченном кресле. Но когда музыка смолкла и новый король заговорил, голос его звучал властно и твердо:

– Лорды и леди! Мои дорогие подданные! Сегодня великий день. Сегодня начнется новая эра в истории Баригора.

– Не нравится мне, когда так говорят, – шепнул Седрик на ухо Квентину, но тот лишь отмахнулся, внимательно слушая речь короля.

– Я как монарх обещаю вам, что сделаю Баригор еще более великим и процветающим государством, – продолжал новоиспеченный король. – Уверен, все вы, мои верноподданные, поможете мне в приближении моей мечты.

Зал начал аплодировать. Дождавшись, пока вновь наступит тишина, Вернон продолжил:

– И своим первым указом, первым шагом на этом пути к величию я назначаю Карандру Ктан из северных земель моим советником!

В зале поднялся ропот. Он продолжался всё то время, пока пожилая низкорослая женщина поднималась со своего места и подходила к трону. На Карандре были те же одежды из сшитых вместе шкур, что и на ее соплеменниках. Ее морщинистое лицо и руки украшали сильно выцветшие синие татуировки в виде сложных диковинных узоров. Те же узоры покрывали и ее одежду. Длинные седые волосы Карандры были украшены бусинами и перьями птиц. Ктан оглядывала зал узкими глазами, едва заметными под тяжелыми нависшими веками.

– Не нравится мне все это, – пробормотал Квентин.

– Мне тоже, – шепотом согласился его друг, – и с Матильдой что-то не так.

– Наверное, она просто скорбит…

– Нет, ты не понял, Квен, с ней что-то не так. Я не понимаю, как такое возможно, но она как будто не вполне жива, в ней куда больше мертвого, чем должно быть в живом человеке.

– Что ты имеешь в виду? – Квентин резко повернул голову к Седрику.

– Я не знаю, – некромант выглядел растерянным, – она точно не мертва и не оживлена с помощью некромантии, я бы смог это распознать. Я никогда такого не видел. А теперь еще и эта Ктан… И ты заметил, Левина нигде нет?

И действительно, место, отведенное министру финансов, пустовало.

– Не могу поверить, чтобы он пропустил этот момент, – добавил некромант.

Квентин кивнул и бросил озабоченный взгляд на Реймонда, стоявшего чуть в стороне от тронного возвышения.

– Нам нужно будет поговорить с Реймондом после церемонии.

Седрик кивнул.

Карандра тем временем заняла место сбоку от Десницы. Она выглядела так чужеродно рядом с ним. Дикарка подле верховного служителя бога. Но было в них и что-то неуловимо похожее.

Вернон кивнул первому министру, и тот вновь обратился к залу, но на этот раз его голос звучал куда менее уверенно:

– Пришла пора принести присягу нашему королю!

Реймонд поднял свиток, который все это время держал в руках, и начал поочередно зачитывать имена придворных, начиная с членов королевской семьи. Тот, чье имя называли, выходил вперед, кланялся и произносил клятву верности Вернону.

Когда очередь дошла до министра финансов, Реймонд несколько раз повторил его имя, ища фигуру Левина в толпе придворных, и, не найдя, продолжил:

– Кажется, герцога Лаппорта нет среди нас сегодня. Слуга! Проверь его покои.

Один из стоявших вдоль стен молодых слуг в черных ливреях поклонился и стрелой вылетел из зала. Церемония продолжилась.

Спустя какое-то время слуга вернулся. Он был куда бледнее, чем до этого, и выглядел напуганным. Пока очередной дворянин приносил присягу, слуга подошел к первому министру и что-то шепнул ему на ухо, после чего отошел обратно на свое место у стены. Лицо Реймонда стало суровым, брови сошлись на переносице, но более ничем герцог фон Моргенштерн не выдал озабоченности и продолжил исполнять свои обязанности, вызывая новых и новых дворян на присягу.

Когда список Реймонда подошел к концу, первый министр свернул свиток и вновь обратился к залу:

– Милостью Вернона Первого для всех вас в большом зале накрыт торжественный обед!

Когда придворные начали вставать со своих мест и перемещаться в большой зал, Реймонд жестом подозвал Квентина и Седрика к себе. Дождавшись, пока бо́льшая часть собравшихся выйдет, вполголоса обсуждая произошедшее, первый министр обратился к своим друзьям:

– Левин мертв.

– Что? – Квентин с недоумением посмотрел прямо на Реймонда.

– Странно, – добавил Седрик, – я не чувствовал ничьей смерти.

– Не знаю, что там произошло, но слуга вернулся в ужасе. К счастью, ему хватило ума не поднимать тревогу. Пойдемте. Седрик, твое профессиональное мнение не помешает.

Оба мужчины кивнули и последовали за первым министром. Они преодолели несколько парадных залов дворца и вышли в узкий коридор, который обычно использовали слуги. По нему, петляя между удивленными слугами, суетившимися из-за торжественного обеда, они добрались до покоев министра финансов.

– Откуда ты только знаешь, как добраться сюда по черным коридорам? – поинтересовался Седрик, с подозрением глядя на первого министра.

– У меня свои секреты, – усмехнулся тот в ответ.

Открыв дверь для слуг, незаметно притаившуюся за желтыми с белыми вензелями обоями комнаты министра финансов, трое мужчин прошли внутрь. В комнате было тихо и темно. Шторы, несмотря на позднее время, всё еще были задернуты, а окна закрыты. По помещению распространялся странный аромат, напоминающий запах пепла.

Дверь для слуг выходила в первые покои, которые условно можно было назвать кабинетом, но отсюда через открытую дверь было видно и спальню. Там на кровати лежал мужчина, одетый в ночную рубашку. Стараясь не шуметь, на случай если Левин Лаппорт просто спит, трое мужчин проследовали в спальню. Пушистый арагвийский ковер помогал им в этом, как и украшенные дорогими парчовыми обоями стены. Но даже они не смогли поглотить шумный вздох, который издал Реймонд, приблизившись к кровати. Его спутники были более сдержанны, но их лица также исказились если не страхом, то озабоченностью.

На огромной кровати с тяжелым пыльным балдахином лежал Левин Лаппорт, точнее, то, что от него осталось. Глядя на тело, невозможно было предположить, что этому человеку не было и сорока, он выглядел как глубокий старик, иссушенный временем. Его и без того худые щеки впали, лицо покрыли многочисленные мелкие складки и морщины, а белки глаз пожелтели. Все его тело будто бы усохло, из-за чего ночная рубашка с гербом дома Лаппорт стала ему велика. Но более всего поражало лицо Левина, застывшее в гримасе ужаса.