Софья Соломонова – Белый Сокол (страница 8)
– Выпей-ка водички. Потом позавтракаем. И ты расскажешь мне, что же это с тобой приключилось.
В то утро, несмотря на жгучий стыд и чувство вины, Рю рассказал Клоду о своих страхах, кошмарах и ночных вылазках в трактир. Впервые со дня смерти матери кто-то слушал Рю без критики и упреков, с искренним участием.
Закончив свой рассказ, почти исповедь, Рю внимательно посмотрел на Клода, не в силах предугадать его реакцию. Ему показалось, что ученый хотел было встать со своего места напротив, но почему-то остановил себя и только сказал:
– Ах, Рю, мальчик, почему же ты раньше не рассказал мне об этом! Ты можешь оставаться у меня столько, сколько захочешь, даже когда мы закончим работать над моей книгой!
– Но я не хочу быть вам в тягость!
– Что ты говоришь такое?! Ты мне не в тягость. Господь учит помогать всем, кто нуждается в помощи.
– Но…
– Если хочешь, ты можешь помогать мне в лавке. Или ездить в другие города на ярмарки за новыми книгами – заодно и мир посмотришь.
Доброта Клода в очередной раз потрясла Рю. Он хотел как-то выразить ученому свою благодарность, но никак не мог подобрать слова. Клод в свойственной ему манере, видимо, принял молчание Рю за согласие со своим планом и продолжил:
– Мое единственное условие: не напиваться до беспамятства на моей кухне!
– Конечно! Да! Я никогда больше! Обещаю!
Но свое обещание Рю не сдержал.
Сперва подаренная Клодом определенность успокаивала и окрыляла, но постепенно юноша невольно начал задаваться вопросом, действительно ли это то, ради чего он прибыл на Континент? Неужто работа клерком в книжной лавке лучше, чем почетная служба в замке Яото? Предательский внутренний голос то и дело спрашивал: «И это все, на что ты способен?»
Эта непрекращающаяся внутренняя борьба между желанием пожить спокойно и жаждой большего с каждым днем все больше давила на Рю. И когда сомнения стали совершенно невыносимы, вернулся
Однажды вечером Рю в очередной раз ходил кругами по своей крошечной комнате, проигрывая в голове сценарии будущей жизни. Вот он работает в книжной лавке, встречает приятную молодую девушку, они играют свадьбу, у них рождаются дети. А вот Рю покидает лавку Клода, покидает безопасность и зарабатывает себе имя как выдающийся мечник, получает славу, богатство, возможно, даже женится на знатной леди. Или нет? Что, если странствия приведут его лишь к бесславной смерти в каком-нибудь темном переулке от рук удачливых бандитов, позарившихся на его одежду и меч? А вдруг в лавке Клода он встретит какого-то выдающегося человека, который возьмет его под крыло и сделает своим советником, а покинув лавку, он потеряет этот шанс и будет всю жизнь об этом жалеть?
Все эти и многие другие картины будущего сменяли друг друга каждую секунду. Рю казалось, что его засасывает в водоворот, только вместо воды – его собственные мысли, которые он не в силах обуздать.
И вдруг он снова услышал голос, который однажды так напугал его:
– Да прими ты уже решение, это просто невыносимо!
Рю остановился как вкопанный, рука невольно потянулась к бедру, где обычно висел меч. Больше рефлекторно, чем осознанно, юноша оглядел комнату в поисках незваного гостя, но быстро понял, что в комнате он один. В ужасе Рю сделал пару шагов назад, споткнулся о край кровати и тяжело приземлился на матрас, подняв клубы соломенной пыли. Сомнений больше не было: он сходит с ума. Все это было ужасной идеей, нужно было остаться в Гирине, принять свою судьбу и делать что говорят. Быть может, все это – наказание духов за самовольство. Мастер Роута всегда говорил, что духи благосклонны лишь к тем, кто принимает свою судьбу с покорностью и уважением. А Рю предал свое предназначение, и теперь он обречен медленно сойти с ума и умереть где-нибудь в подворотне, пуская слюни.
От таких мыслей стало только хуже: Рю била дрожь, его знобило, стало трудно дышать. Хотелось одновременно плакать, кричать и исчезнуть. Но сильнее всего был страх, всепоглощающий, липкий ужас и отчаяние.
Рю сам не понял, как он вышел из комнаты и дошел до трактира. Перед глазами как будто упала пелена, а сердце громко и часто стучало в ушах, перекрывая окружающие звуки. Но ватные, плохо слушающиеся ноги сами вынесли его на знакомую улицу к знакомой двери.
В трактире, как всегда, горел приятный теплый свет и, несмотря на поздний час, было достаточно многолюдно и шумно. Лишь только Рю упал за один из столов, как к нему подбежала молодая девушка, одетая в нарочито откровенный наряд.
– Вас так давно не было, молодой господин! – Она наклонилась к Рю настолько близко, что ее пышные груди едва не выпадали из платья прямо на стол перед ним, но, заметив состояние Рю, резко отстранилась. – Вам как обычно?
– Д-да, пожалуйста.
Девушку тут же как ветром сдуло. Вскоре она вернулась с большой чаркой пива, но больше к Рю так сильно не приближалась. Скорее всего, она решила, что Рю чем-то болен, но юноше это было совершенно не важно. Стоило чарке коснуться стола, как он набросился на напиток так, будто не пил много месяцев, едва ли не за минуту выпив все до дна. И тут же попросил еще. И еще. И еще. Пока ужас не отступил, а озноб не сменился неестественным теплом, разливающимся по телу вместе с алкоголем. Только тогда Рю смог наконец вдохнуть полной грудью. Водоворот мыслей схлынул, позволяя расслабиться, и чужой голос в голове больше не беспокоил.
Расплатившись, Рю направился обратно в лавку Клода. Нужно было пробраться обратно в спальню незамеченным, чтобы ученый ничего не заподозрил, а то… а то… А что? Неважно, нужно тихо-тихо пройти, и все будет нормально.
Вдруг откуда-то сверху раздалось хлопанье крыльев, и Рю рефлекторно поднял голову. На ветку ближайшего дерева села снежно-белая птица. Улица, ведущая к лавке, едва освещалась слабым светом луны и парой окон домов, но птицу почему-то было прекрасно видно.
Птица показалась Рю смутно знакомой, и ее появление вызвало приступ ярости:
– Эй ты, птица! – крикнул он. – Ты что, преследуешь меня?
– А ты как думаешь? – Снова тот же голос.
Да как он смеет!
Рю огляделся по сторонам в поисках своего врага, но никого не увидел. Когда он вновь посмотрел на птицу, ему вдруг показалось, что на ветке дерева сидит человек. Рю моргнул, и наваждение рассеялось. На ветке по-прежнему сидел белый сокол.
– Покажи себя, трус! – вновь крикнул Рю, обращаясь к владельцу мерзкого голоса.
– Что ж, ты сам попросил.
Белая птица легко спрыгнула с ветки и начала планировать к земле, но на полпути вдруг совершенно неестественно зависла в воздухе, продолжая внимательно смотреть на юношу ярко-желтыми глазами. Рю невольно сделал в воздухе знак, отпугивающий нечисть, которому его когда-то научила мать.
– На меня такое не сработает, – насмешливо прокомментировал голос.
В следующую секунду Рю ослеп. Юноша был слишком пьян, чтобы пугаться, но все же понял, что ослепил его невероятно яркий свет, будто среди ночи вдруг взошло солнце.
Постепенно свет померк, и Рю снова смог видеть. И первым, что он увидел, был стоящий прямо перед ним странный незнакомый человек. Он был как минимум на две головы выше Рю и неестественно худ. На нем были одежды древних гиринских чиновников, но снежно-белые, а не цветные, как на картинах того времени. Такими же белыми были и его длинные волосы, свободно лежащие на плечах, и даже его кожа казалась неестественно-белой и как будто полупрозрачной. Через мгновение Рю понял, что он может разглядеть все это лишь потому, что все тело и одежды этого человека источают слабый серебристый свет, похожий на свет луны.
А еще Рю понял, что человек внимательно смотрит ему прямо в лицо, и, невольно тоже взглянув ему в глаза, юноша понял, что смотрит в глаза сокола.
– Ты доволен? – Человек говорил тем самым голосом.
– Изыди, демон! – только и смог сказать, а скорее, даже вскрикнуть Рю, немного отрезвленный случившимся.
– Эй-эй, не нужно оскорблений. Я вообще-то твой дух-хранитель, прояви немного уважения.
Рю не знал, что сказать, не понимал, что делать. Сошел ли он окончательно с ума? Или это пиво в трактире испортилось? Но вдруг все это на самом деле? Последний вариант пугал больше всего.
– Эй, ку-ку, ты еще тут? – С этими словами существо вплотную приблизилось к Рю и ткнуло остолбеневшего юношу тонким пальцем ровно промеж лба.
Это стало последней каплей. Рю сорвался с места и, не оборачиваясь, рванулся в сторону лавки Клода. Все, что он мог делать, это повторять:
– Изыди, изыди, изыди, изыди!..
Долетев до лавки, Рю стремглав взлетел по лестнице в свою спальню, упал на кровать и, с головой накрывшись одеялом, свернулся калачиком.
– Изыди! Изыди! Изыди!
Но существо, судя по всему, не преследовало его. И спустя какое-то время Рю удалось немного успокоиться, а алкоголь и усталость взяли свое, и он уснул тяжелым беспокойным сном.
Когда он проснулся, на улице уже рассвело. В утренней тишине хорошо были слышны радостное щебетание птиц за окном и доносящийся со стороны порта людской гомон. При свете дня все события прошлой ночи казались лишь плохим сном, и Рю с облегченным вздохом сел на кровати.
И не смог сдержать вскрик.
Напротив кровати на табуретке сидел тот самый белый человек. Сидел и с интересом разглядывал Рю. В солнечном свете неестественность облика незваного гостя лишь больше бросалась в глаза: он был как будто не совсем материален, не принадлежал этому миру. А его ярко-желтые птичьи глаза чужеродно смотрелись на человеческом лице.